«Беличик» Яна О’Коннора. Глава 13

30 октября, 19:54 54 мин.

Автор

Глава 13. Династия

В 2003 году Ассоциация футбольных журналистов Америки назвала Скотта Пиоли руководителем года, а значит, со времён, когда он студентом ходил по пятам за Биллом Беличиком в тренировочном лагере «Джайентс» и ночевал у него в комнате, Пиоли прошёл очень долгий путь. Роберт Крафт опасался нанимать зятя Билла Парселлса — да и вообще любого родственника или друга Парселлса, — но в итоге Пиоли оказался одним из важнейших приобретений клуба.

Он начал серьёзно изучать футбол ещё низкорослым, но широкогрудым линейным защиты в Central Connecticut State, где смотрел 16-миллиметровые записи соперников на белой простыне, которую приклеивал к стене своей квартиры. В школе в Вашингтонвилле, штат Нью-Йорк, небольшом посёлке в 60 милях к северу от Манхэттена, где жили многие нью-йоркские пожарные и полицейские, Пиоли был главным шутником класса, а в колледже превратился в любителя вечеринок. Тренер его позиции Фрэнк Леонард ценил футбольный интеллект и жёсткость Пиоли и больше всех помог ему взяться за ум. «Его уже почти собирались оттуда вышвырнуть, — говорил Леонард. — Он умел повеселиться, понимаете, как многие молодые люди. Иногда, возможно, просто не понимал, где нужно остановиться. Я немного помог ему разобраться, где проходит эта граница».

Если в чём Пиоли всегда и был предельно серьёзен, так это в футболе. Он стал тренером-стажёром в «Сиракьюз», работал с координатором нападения и тренером линии Джорджем ДеЛеоне, а позже зарекомендовал себя отличным рекрутером в Murray State. Со временем Пиоли сумел добиться от «Сан-Франциско Форти Найнерс» собеседования на вакансию в отделе по работе с игроками, но тут позвонил Беличик и сказал, что для него есть работа в Кливленде. «Форти Найнерс» предлагали 25 тысяч долларов в год, Беличик — 16 тысяч и совершенно неопределённый круг обязанностей. Для обычного соискателя выбор был бы очевиден. Но для Пиоли... В конце концов, никто в организации «Форти Найнерс» никогда не предлагал ему раскладной диван, на котором можно переночевать.

В Кливленде Пиоли начинал мальчиком на побегушках, а со временем вырос в специалиста по переговорам и комплектованию состава. За годы они с Беличиком превратились в чертовски сильную команду: Беличик — поклонник Бон Джови, Пиоли — Брюса Спрингстина. Пиоли ни разу не пожалел, что предпочёл работу с наставником в «Пэтриотс» работе у тестя Парселлса в Нью-Йорке. «Скотти очень преданный человек, — говорил Леонард. — Думаю, решение далось ему тяжело. Я знаю, что ему было тяжело».

Но решение оказалось правильным, и два трофея Супербоула уже это доказывали. Беличик и Пиоли собрали группу игроков, с готовностью принявших систему, построенную на самоотречении ради команды. Когда Пиоли возглавил работу по комплектованию состава, они выстроили систему оценки вокруг поиска умных игроков с сильным характером, для которых выше футбола стояли только семья и вера.

Беличик и Пиоли понимали: талант есть у всех в НФЛ, поэтому им нужны другие критерии, чтобы отделять будущих игроков «Пэтриотс» от всех остальных. «Главное, что мы ищем и что, наверное, отличает подходящих нам игроков от остальных, — это страсть, — скажет Беличик много лет спустя. — Парни, которые действительно любят футбол. Все мы по своей работе знаем: если любишь то, чем занимаешься, тебе не кажется, что ты работаешь. А если не любишь, каждый шаг превращается в мучительную пытку. Нам не нужны люди, которые пришли в футбол ради образа жизни, возможностей или наград, которые он даёт. Нам нужны люди, которые занимаются этим потому, что любят сам процесс».

Беличику и Пиоли были нужны люди, которые любят не только матчи, но и тренировки. В отличие от профессионального бейсбола, баскетбола и хоккея, в профессиональный футбол играют лишь раз в неделю. Перед каждым матчем НФЛ футболисты тренируются пять дней, обычно отдыхая по вторникам. Игрок, стремящийся стать лучше за эти пять дней, естественным образом относится к работе иначе, чем тот, кто просто терпит тренировки. «Если говорить о людях, — объяснял Беличик, — мы стараемся привести в организацию тех, кто разделяет наш взгляд на футбол и испытывает к игре ту же страсть, что и люди внутри организации. С этого всё и начинается».

«Пэтриотс» хотели игроков, которые не тыкали пальцем в партнёров и тренеров, перекладывая на них вину. В этом отношении, как и во многих других, клуб сорвал джекпот с Томом Брэди — квотербеком франшизы, который любил тренировки, любил свою работу и ненавидел ленивые оправдания. Брэди горел желанием стать великим и понимал, насколько важно самому быть человеком, который первым отвечает за свои ошибки. Он также понимал ценность того, чтобы каждый игрок в составе чувствовал свою значимость.

Скотт Фарли, незадрафтованный свободный агент из Williams, клуба третьего дивизиона NCAA, был уверен, что звёздный квотербек понятия не имеет, кто он такой, да и причин знать его у Брэди не было. Однажды Фарли шёл возле столовой, когда Брэди прошёл мимо, поздоровался и назвал его по имени. Фарли опешил и одновременно почувствовал невероятный прилив мотивации. «Для такого парня, как я, подобный момент очень много значит, — говорил Фарли. — Я никто, но вдруг почувствовал, что здесь меня хотят видеть, меня уважают и я значу не меньше любого другого».

В победном матче плей-офф против «Теннесси» Брэди поставил важнейший блок для ресивера Бетела Джонсона после приёма на третьем дауне при 13 ярдах до первого. Джонсон пересёк поле и набрал 14 ярдов в атаке, которая впоследствии завершилась тачдауном. Решение Брэди рискнуть собственным телом значило для Джонсона даже больше, чем 41-ярдовый тачдаун-пас, который квотербек бросил ему в первом владении.

Игрок спецкоманд Джерод Черри часто ездил на машине вместе с Брэди и регулярно видел, насколько невероятно много работает молодой квотербек. Глубокой ночью после поражения от «Майами» в понедельничном матче с разницей в одно очко ближе к концу сезона 2004 года Черри проходил процедуры на базе и заметил, что в здании остался всего один игрок. Это был Брэди, нёсший стопку записей матчей и продолжавший искать способы стать лучше, хотя к тому моменту уже имел два чемпионских перстня и общий баланс 38–12 в старте в регулярном чемпионате и плей-офф.

Брэди просил одного из своих дублёров, Джима Миллера, следить на тренировках за работой его ног во время отхода назад и тут же указывать на любые технические ошибки. Другой запасной квотербек, Роэн Дэйви, внимательно наблюдал за Брэди и считал, что главный источник его мотивации буквально написан у него на лице. «Все говорят о парнях, у которых есть эта заноза внутри, — говорил Дэйви. — Том уже выиграл два Супербоула, а она у него всё равно оставалась... Он действительно чувствовал себя оскорблённым: “Не могу поверить, что вы пропустили меня на драфте и выбрали всех этих других парней”». Любая реальная или воображаемая обида становилась топливом для огня Брэди. Однажды поздней ночью в 2002 году, примерно в 2:30, Брэди позвонил новичку-дублёру, которого иногда называл «Шаком» из-за размеров — 245 фунтов — и LSU, где тот играл.

«Шак, ты что делаешь?» — спросил Брэди.

«Чёрт, сплю», — ответил Дэйви.

«Не-не, включай запись, найди розыгрыш 26 и скажи мне, что это за защита. Я уже полчаса на неё смотрю и не могу понять».

Брэди всегда подбадривал тех, кто находился далеко от света софитов, и это было чрезвычайно ценно для такого тренера, как Беличик, относившегося к игрокам спецкоманд так же серьёзно, как к стартерам. Дэйви говорил, что уже в дебютном сезоне от него требовали знания игрового плана «так же, как от Тома, а может, даже больше». По словам Дэйви, Беличик при изучении тенденций соперника обожал проценты и мог спрашивать: «На третьем дауне при двух ярдах до первого как часто они идут в блиц?» Или: «Если мы выходим с тремя ресиверами, с какой вероятностью они построятся вот в такую защиту?»

Дэйви играл в LSU у Ника Сэйбана и считал, что Сэйбан и Беличик похожи тем, что оба «не выносили тупости». Как и раньше в Кливленде, Сэйбан тут же демонстрировал недовольство прямо на тренировочном поле, тогда как Беличик чаще ждал просмотра видео, чтобы там жёстко разобрать ошибку. «Он никогда не позволял тебе расслабиться», — говорил Дэйви. Но одновременно Беличик не давал ни одному человеку в команде почувствовать себя незначительной частью общей цели.

«Билл заставлял каждого — сыграл ты пять розыгрышей или сто — чувствовать, что твой вклад имеет значение, — говорил Черри. — Он добивается понимания: неважно, игрок ты тренировочного состава или стартовый квотербек, твой вклад помогает побеждать. А когда тебе дают такое чувство значимости, хочется отдавать всё».

Беличик, выпускник Wesleyan, помогал Фарли из Williams чувствовать себя ещё уютнее, время от времени по-доброму подкалывая его на тему соперничества колледжей NESCAC. Однажды «Пэтриотс» отрабатывали Cover 2, и Фарли бросился по одному маршруту, позволив другому ресиверу свободно пробежать за его спиной по post-маршруту. Беличик стоял позади защиты, наблюдая за розыгрышем глазами глубокого сейфти, и рявкнул: «Фарли, ты больше не против Tufts Jumbos играешь». Ответственность в «Пэтриотс» была одинаковой для всех.

За годы Беличик доказал, что готов отправиться куда угодно и поговорить с кем угодно, если это поможет найти командных игроков, которых он так ценил. Ещё работая в Кливленде, он встречался с великим бывшим игроком и руководителем «Лос-Анджелес Лейкерс» Джерри Уэстом. По словам Уэста, Беличик расспрашивал его об управлении потолком зарплат, философии «Лейкерс» на драфте и о том, как баскетбольные принципы можно применить к поиску футболистов в колледжах. «Он невероятно умён, — говорил Уэст. — На некоторые его вопросы у меня просто не было ответа».

Беличик ездил к Сэйбану в LSU. Он подружился с Джимми Джонсоном, тренером «Майами Харрикейнс», «Ковбойс» и «Долфинс», после того как они познакомились на Kentucky Derby, когда Билл работал в Кливленде, а Джимми — в Далласе. В последующие годы Беличик приезжал к Джонсону домой во Florida Keys, чтобы порыбачить, выпить пива и, конечно, поговорить о футболе. Джонсон выиграл два Супербоула с «Ковбойс» и национальный чемпионат с «Харрикейнс», поэтому мог многое рассказать о драфте и работе с составом. Беличик был не только лучшим тренером НФЛ — он умел лучше всех слушать и вытягивать знания из чужих голов.

«Он знал о моём драфте больше, чем я сам», — говорил Джонсон.

Позже Беличик встречался с генеральным менеджером «Нью-Йорк Янкис» Брайаном Кэшманом и менеджером Джо Торре, пытаясь узнать всё возможное о том, как они готовили игроков в годы своей династии. Кэшман тоже хотел расспросить Беличика, но футбольный тренер задавал настолько много вопросов о бейсбольном подходе, что разговор так и остался односторонним — именно так, как Беличику всегда нравилось.

Всю собранную информацию тренер «Пэтриотс» сводил к единому представлению о том, какой должна быть его команда. Джейсон Лихт, скаут и специалист по комплектованию состава «Пэтриотс», ушедший в «Филадельфия Иглз» в 2003 году, говорил, что Беличик с самого начала объяснил оценщикам: они не должны считать себя простыми коллекционерами талантов. Скауты должны были понимать, насколько игрок восприимчив к тренировкам и соответствует ли его интеллект его страсти к игре. «Наша цель заключалась не в том, чтобы собрать 53 самых талантливых, — говорил Лихт. — Нужно было собрать правильных 53. От него я усвоил: в девяноста процентах случаев высокий выбор драфта или дорогой свободный агент не оправдывает ожиданий не из-за недостатка таланта, а из-за того, что у него в голове.

Лихт был нанят ещё предыдущим руководством и вспоминал своё первое собрание штаба с Беличиком как довольно пугающий опыт. Он решил: если уж ему суждено погибнуть перед новым начальником, то хотя бы с боем. Лихт стал без страха высказывать жёсткие мнения о перспективах игроков, даже когда они расходились с отчётами более опытных скаутов в комнате. В такие моменты, рассказывал он, «было видно, как у Билла навостряются уши. Он смотрел на тебя сверху вниз, словно отмечая про себя: этот парень действительно потратил время и даёт мне собственную честную оценку».

Со скаутами Беличик обращался так же, как с игроками и помощниками. Каждый имел значение. Каждый вносил вклад и в победы, и в поражения.

«Когда ты скаут у Билла Беличика, ты обязан быть в лучшей форме, когда высказываешь мнение об игроке, — говорил Лихт. — Представьте собрание перед драфтом: главный тренер по уши в сезоне, и обычно думаешь: “Мне не придётся приводить кучу доказательств, почему мне нравится этот игрок. Он просто должен поверить моему слову”. Но с ним это не работает. Бывало, в октябре возвращаешься из поездки, встречаешь его в коридоре, а он спрашивает про дифенсив-тэкла из “Алабамы” или North Carolina. Говорит: “Чёрт, мне очень нравится этот парень. Высокий пик, сможет сразу играть в старте”. А потом вдруг: “Ты случайно не видел его против Appalachian State? Какого чёрта там с ним произошло?” И ты думаешь: “Что? Когда он вообще успел это посмотреть?”

Но он смотрел, — продолжал Лихт. — Поэтому ты обязан был знать об игроке абсолютно всё... Во вторник в полночь после поездки в Auburn сидишь и печатаешь отчёт — написать что попало невозможно. Он прочитает каждое твоё слово. По словам Лихта, от линейных Беличик, разумеется, требовал больших габаритов, но и на других позициях предпочитал физически крепких игроков, которые не избегали контактной борьбы и были готовы блокировать. «Ему нравились парни, которые на поле выглядели мощнее, чем можно было подумать по их росту и весу, — говорил Лихт. — Ведь размер — это не только рост... Важнее, чтобы игрок был крепко сложен, выдерживал множество ударов и сам умел играть жёстко».

Раннинбек и специалист по возвратам Кевин Фолк идеально подходил под это описание. Хотя его ещё при Бобби Гриере и Пите Кэрролле задрафтовали из LSU, Фолк ростом 5 футов 8 дюймов и весом 202 фунта стал любимцем Беличика, в частности благодаря способности вырываться из захватов более крупных защитников. Фолк относился к тем находчивым ситуативным игрокам, которые отличали систему «Пэтриотс» от остальных. Когда Беличик пришёл в команду, Фолк спросил, что ему нужно делать, чтобы улучшить контроль мяча и блокировку блицующих защитников. Он пахал над своими слабостями до изнеможения, превратил их в сильные стороны и стал надёжным игроком на третьих даунах.

«Когда судьба матча висела на волоске, — говорил Беличик, — он всегда находился на поле и всегда оказывался в самом центре бури. Для меня это гораздо лучше говорит о ценности игрока, чем имя, стоящее в стартовом составе в первом розыгрыше».

Фолк был продуктивным принимающим из бэкфилда, но за весь сезон 2003 года набрал для «Пэтриотс» лишь два очка. Эти два очка он принёс в последние минуты Супербоула.

Беличик хотел всё больше игроков вроде Фолка, принявшего в НФЛ совершенно иную роль, чем та, которую выполнял в колледже. «Вместо того чтобы принять роль, которую хочет и в которой нуждается команда, — говорил Беличик, — некоторые игроки хотят иметь ту роль, которую сами себе придумали, и иногда отсюда возникает конфликт». «Пэтриотс» нужны были не создатели конфликтов, а люди, способные их избегать. Нужны были и лидеры — такие неуловимо важные игроки, как Фолк, задававшие пример подготовкой и надёжностью даже партнёрам, получавшим на его позиции больше игрового времени.

«Жёсткость, интеллект, трудовая этика... Всё это не измеришь высотой вертикального прыжка», — говорил Беличик.

Для Беличика основа значила всё, и он был убеждённым сторонником тренировок игровых ситуаций. Он ставил перед игроками и помощниками конкретный счёт и конкретное время на часах и требовал найти правильное решение. Он учил игроков в ситуациях с фамблом направлять свободный мяч в выгодную сторону: если его потерял соперник — отбивать обратно в поле, чтобы сохранить возможность подобрать, а если мяч выронил игрок «Пэтриотс» — по возможности выбивать за боковую, не позволяя сопернику завладеть им. По словам некоторых футболистов, таким мелочам их больше нигде не учили.

Игроки «Пэтриотс» должны были быть и универсальными. Беличик видел, как в 1980-х Билл Парселлс использовал Джеффа Хостетлера, пока тот оставался за спиной основного квотербека «Джайентс» Фила Симмса. До первой пасовой попытки в матче Хостетлер успел поймать передачу, сделать вынос и заблокировать пант — историю, которую Беличик позднее рассказывал своей команде. Поэтому он никогда не боялся отправить игрока нападения в защиту и наоборот. Троя Брауна перевели в секондари. Майка Врэбела — на тайт-энда. Ричарда Сеймура — на фуллбека. Однажды в тренировочном лагере Беличик подошёл к линейному защиты Дэну Клеко, сыну легенды «Нью-Йорк Джетс» Джо Клеко, ростом 5 футов 11 дюймов и весом 275 фунтов, и велел готовиться играть фуллбеком, внешним лайнбекером и ситуативным ноуз-тэклом. Клеко немного работал даже средним лайнбекером, а его тренер в Temple Бобби Уоллес говорил, что люди в шутку подкалывают его вопросами, почему Беличик получает от его бывшего игрока гораздо больше.

Беличик умудрился даже сделать линейного нападения из чемпиона NCAA по борьбе в тяжёлом весе, который вообще не играл в студенческий футбол. Стивен Нил из Cal State–Bakersfield рассказывал, что до этого просто «сидел дома на диване с собакой», а затем сумел убедить «Пэтриотс» пригласить его на просмотр. Он попросил сотрудников экипировки выдать ему набедренные щитки, какие обязан был носить ещё в школе, и те объяснили, что в «Пэтриотс» такими вообще не пользуются. Ему приходилось спрашивать других линейных, где вставать в хаддле и что делать в каждом розыгрыше. Беличик отчислил его, затем снова подписал и в конце концов поставил в старт на позицию правого гарда. Люди удивлялись разве что тому, что Беличик не превратил Нила в слот-ресивера.

Ещё одно доказательство того, что по замыслу «Пэтриотс» должны были состоять из взаимозаменяемых деталей. «Парень, который приходит и хочет увидеть на табло своё имя — “Джо Блоу, номер 28”, — скорее всего, не станет игроком “Пэтриотс”, — говорил Беличик. — А тот, кто хочет играть за команду и не думает о статусе звезды, вполне может стать».

Хотя со временем Беличик стал гораздо больше делегировать, чем в Кливленде, он всё равно мог войти в комнату любой позиционной группы и мгновенно взять занятие на себя. Главные тренеры с защитным прошлым редко проводят собрания квотербеков, но Беличик легко справлялся и с этим, одновременно реагируя на постоянные вопросы секретарей и сотрудников: «Какую еду заказать на командный рейс в Окленд?»... «Этот игрок только что стал доступен, он тебе интересен?» Кроме того, каждую субботу Беличик встречался с квотербеками у себя в кабинете, где они садились на диван. «Иногда подробно обсуждали план на матч, — говорил Джим Миллер, — а иногда политику, кино или просто то, что происходит в жизни. Ему действительно небезразличны игроки».

И уж точно ему было небезразлично, чтобы они находились в наилучшем положении для победы.

«Большинство главных тренеров с защитным прошлым не смогут вызвать ни одной комбинации из плейбука нападения, — говорил Миллер. — Билл способен провести весь матч».

Поэтому да, он ожидал от игроков «Пэтриотс» гораздо большего, чем поверхностные знания позиций, на которых они сами не играли, и соперников, глубоко зарытых в ростере. «Помню, мы собирались играть предсезонный матч, и он мог зайти и спросить что-нибудь о составе соперника, например: “Кто у них запасной никель?” — в предсезонке, — вспоминал квотербек Клифф Кингсбери, выбранный на драфте 2003 года и затем попавший в список травмированных. — Какой-то парень, который вообще в команду не попадёт, а Беличик спрашивает, откуда он, в каком университете играл, какую технику предпочитает, и ждёт, что ты всё это знаешь. Он хотел, чтобы ты постоянно находился в напряжении и знал такие вещи. А если отвечаешь неправильно, просто смотрит этим своим взглядом и качает головой».

Беличик не ждал Дня благодарения, когда команды начинали отчаянную борьбу за плей-офф, чтобы задать такой тон. «Каждый день у него важный, — вспоминал Брэди. — Он говорит это в мае. Говорит в июле. Говорит в декабре. Мы постоянно над этим шутим. Он никогда не приходит и не говорит: “Ну, знаете, сегодня не особо важный день”».

Главный тренер считал крайне важным, чтобы послание игрокам внутри «Пэтриотс» всегда было единым. Он разговаривал с футболистами из других клубов, которые жаловались, что координатор требует одного, а главный тренер — другого. Или что руководство и тренерский штаб расходятся во мнении, как игрок должен подходить к игре. Беличик хотел, чтобы новички «Пэтриотс» сразу знали: об этом им беспокоиться не придётся. «Какое бы послание я вам ни давал, — говорил он, — именно так всё и будет».

Самое убедительное послание он отправлял собственной преданностью работе: Беличик проводил на базе больше времени, чем кто-либо. По понедельникам обычно начинал до шести утра: просматривал запись матча, встречался со штабом, обсуждал оценки игроков за игру, встречался с футболистами, отправлял их на поле на лёгкую тренировку, затем снова собирался со штабом уже по следующему сопернику — и уходил примерно в полночь. Во вторник возвращался ещё до рассвета и снова начинал работу над игровым планом, практически не сбавляя темпа до пятницы. Схемы «Пэтриотс» менялись от недели к неделе, словно хамелеон, и работы у Беличика становилось только больше. «Его подготовка не имеет равных, — говорил Брэди. — Иногда приходим в среду утром получать план на игру, а он вообще не похож на наш плейбук». Поэтому требование максимальных усилий звучало убедительно. В 2001 году при результате 3–4 Беличик раздал игрокам лист, где, среди прочего, объяснялось: если Почтовая служба США и авиационная отрасль будут работать с эффективностью 99,9 процента, каждый день будут теряться 400 тысяч писем и происходить 18 авиакатастроф.

Когда Беличик видел на тренировке усилие на 99,9 процента, он кричал: «На круг», — и объяснять ничего не требовалось. «Эти два слова от него никто не хотел слышать, — говорил Колвин. — Значит, пора бежать круги».

Беличик не относился к тренерам, считавшим обязательным унижать игроков прямо на поле. Большинство исправлений он делал пронзительным взглядом на командных собраниях или едкими замечаниями при просмотре видео. Ни один игрок «Пэтриотс» не хотел получить главную роль в его понедельничном фильме ужасов. Команда могла победить с разницей в три тачдауна, но Беличик всё равно находил два-три эпизода, которые при других обстоятельствах могли стоить им матча — или сезона.

Увидев провал на третьем или четвёртом дауне при короткой дистанции, Беличик часто говорил что-нибудь вроде: «Хотите сказать, вы не можете взять для нас один грёбаный дюйм? Для вас недостаточно важно в такой ситуации добыть нам один дюйм?» Или использовал классическую реакцию на ошибку, обнаруженную на видео: «Это не то, что нам нужно».

Хотя Беличик прислушивался к мнению Брэди при корректировке плана на матч — например, если квотербек считал, что какая-то из добавленных на неделе комбинаций не сработает в воскресенье, — на видеоразборах никаких поблажек Брэди не получал. Дэн Клеко, низкорослый ноуз-тэкл и огромный фуллбек, говорил, что Беличик без колебаний обращался с лицом франшизы «так, словно тот Дэн Клеко». Однажды Брэди получил главную роль в еженедельной подборке неудачных эпизодов после не самого простительного греха — бросил в тройное прикрытие и получил перехват.

«И на следующий день Беличик говорит: “Вот он, Брэди, бросает, мать его, прямо в командное собрание”, — вспоминал Клеко. — Ты сидишь, тебе только что задницу надрали, пытаешься не засмеяться... и думаешь: он правда только что сказал такое Тому Брэди?»

Он сказал бы это кому угодно, в любую неделю и в любой сезон. Беличик пробовал всевозможные способы мотивировать игроков и разбавить монотонность тренировочного лагеря и долгого болезненного сезона. Показывал классические боксёрские бои, знакомил с Биллом Расселлом, рассказывал истории о том, как смотрел Джима Брауна и тренировал LT. Заставлял новичков вставать перед всей командой и петь, а на тренировочном поле — втроём перекатываться друг через друга бочкой, пока веселившиеся ветераны поливали их водой, превращая землю в грязь. Вопреки распространённому мнению, Беличик даже старался максимально упрощать схемы. «Он позволял игрокам просто играть, — говорил сейфти Шон Майер. — Любой план был очень прост в исполнении. Если возникали проблемы, мы просто переходили в Cover 2 или Tampa 2 и играли в футбол».

Но важнее всего для Беличика оставались детали. До последнего школьного года Бетел Джонсон играл раннинбеком, и, по его словам, Беличик стал первым тренером, который действительно научил его правильно бегать маршруты. Джонсону никак не давался comeback-маршрут: в «Пэтриотс» считали, что он слишком долго выходит из поворота. Тогда Беличик объяснил быстрому ресиверу, что тот слишком быстро влетает в сам брейк. «По маршруту ты не должен бежать 4,2, — сказал он Джонсону. — 4,2 нужно бежать после выхода из него». Беличик убедил его немного замедляться и контролировать тело в первой половине маршрута, а затем взрываться после постановки ноги и разворота к бровке.

Хорошая новость? Настолько точная работа отражалась в статистике. Плохая? Она же отражалась и в комнате просмотра видео.

Черри вспоминал, как однажды после поражения пришёл на понедельничную подборку плохих эпизодов, совершенно не ожидая, что его выделят как одну из причин результата. «Последним человеком на земле, которого я ожидал там увидеть, был я сам», — говорил Черри. В конце концов, он был игроком спецкоманд, и его мелкая ошибка не вошла бы у другого тренера даже в десятку причин, почему конкретное воскресенье закончилось поражением.

Но не случайно Черри называл игру у Беличика «самым тяжёлым, что тебе когда-либо придётся делать, и одновременно лучшим». Ни один тренер никогда не уделял спецкомандам больше внимания, чем бывший школьный центр, остававшийся после тренировок отрабатывать длинные снэпы под дождём. «Он показывает мой плохой эпизод, где я неправильно остановил мяч на одноярдовой линии, — вспоминал Черри, — и говорит: “Вот этот розыгрыш всё объясняет. Именно этот”. Я ошибся. И думаю: каким образом один мой эпизод стал воплощением всего проигранного матча? Просто неправильная техника. Мои ступни оказались на линии зачётной зоны».

Собрания, посвящённые ближайшему сопернику, были лишь немного веселее. Беличик бросал вопросы в сидящие перед ним ряды игроков, проверяя, кто сделал домашнюю работу, а кто нет. Иногда подсовывал вопрос, почти равносильный розыгрышу, например однажды спросил новичка, в каком штате находится Канзас-Сити. Парень, разумеется, ответил: «Канзас», и Беличик посмотрел на него взглядом «ты издеваешься?». Иногда какой-нибудь умник, знавший ответ, начинал красоваться и добавлял лишние, совершенно ненужные подробности, вызывая у тренера едва заметную полуулыбку.

Беличик хотел игроков, которых заряжает сама задача найти кусочки головоломки и собрать их вместе. Он устраивал письменные тесты, а футболисты, получавшие высшие оценки, становились особенно ценными для «Пэтриотс». Беличику было всё равно, если во всех остальных клубах лиги такой игрок провалился бы.

Изучая студентов, «Пэтриотс» постоянно искали тех, кто уже выглядел и вёл себя как будущий игрок «Пэтриотс». В другой спортивной династии, «Нью-Йорк Янкис», существовала похожая философия. Скаут Дик Грох, подписавший юного Дерека Джитера, начал итоговую часть официального отчёта словами: «Янки!» Насколько Джитер выглядел игроком «Янкис» ещё до подписания с «Мичиганом» — от полной стипендии он отказался ради денег Джорджа Стейнбреннера, — настолько же Том Брэди выглядел игроком «Пэтриотс» во время выступлений за «Мичиган». «Пэтриотс» видели в нём точного пасующего, лидера, победителя с балансом 20–5 в старте и человека, который пережил весь цирк вокруг Дрю Хенсона с профессиональным хладнокровием и зрелостью.

«Пэтриотс» входили в небольшую группу клубов, не подписанных на две крупнейшие скаутинговые службы — Blesto и National, которые собирали и совместно использовали информацию о тысячах студентов. Беличик занимался не обменом информацией, а её сбором. Выше любых других стандартов он ставил сравнение перспективных студентов с игроками уже находившимися в составе. Если какой-нибудь сейфти из колледжа был лучше или хотя бы не хуже сейфти «Пэтриотс», Беличика он интересовал.

В Кливленде Беличик получил несколько болезненных уроков, связанных с драфтом. Он слишком часто рисковал с атлетичными игроками, внешне выглядевшими как звёзды, но не отличавшимися особой продуктивностью в колледже, и оказался не готов к тому, что в 1995 году «Джетс» под девятым номером, прямо перед ним, забрали нужного ему Кайла Брэди из Penn State. Томас Димитрофф, амбициозный бывший сотрудник бригады по уходу за полем в Кливленде, стал директором «Пэтриотс» по студенческому скаутингу и считался восходящей звездой. Но главным голосом фронт-офиса, к которому прислушивался Беличик, оставался Пиоли, и практически каждый владелец клуба НФЛ, завидовавший невероятному успеху «Пэтриотс», присматривался к нему. Беличик отчаянно не хотел его терять. В «Пэтриотс» они почти никогда не расходились во мнении относительно игрока, которого выбирали на драфте или подписывали свободным агентом.

«Дело не в том, что он уступает мне или я уступаю ему, — говорил Пиоли. — Дело в том, что мы знаем. Я не пытаюсь доказать, что прав, а Билл ошибается. Мы пытаемся прийти к правильному решению».

Результаты становились очевидными: драфты Беличика в Фоксборо были значительно лучше, чем в Кливленде. Ричард Сеймур и Мэтт Лайт, первые два выбора 2001 года, превратились в незаменимых игроков линий защиты и нападения. Все три принимающих, выбранных в 2002-м, — тайт-энд первого раунда Дэниел Грэм, ресивер второго раунда Дион Бранч и ресивер седьмого раунда Дэвид Гивенс — стали основными целями Брэди в плей-офф. На драфте 2003 года удалось найти корнербека Асанте Сэмюэла в четвёртом раунде и центра Дэна Коппена в пятом. Главным именем класса 2004 года стал ноуз-тэкл Винс Уилфорк, 21-й общий выбор, которому предстояло пять раз попасть на Pro Bowl.

Пиоли и его скауты изучали тысячи студентов, отсеивая подавляющее большинство ещё до того, как дело становилось серьёзным на преддрафтовом комбайне в Индианаполисе — довольно неприглядном рынке человеческого мяса, где соискателей щупают, измеряют, испытывают и едва ли не буквально раздевают до основания. Тех, кого «Пэтриотс» считали достойными, помещали на главную доску в драфтовой комнате. Остальных отправляли на заднюю.

«Пэтриотс» нашли достаточно настоящих игроков «Пэтриотс» на комбайне, драфте и рынке свободных агентов, чтобы выиграть 21 матч подряд в сезонах 2003 и 2004 годов и разбить прежний рекорд в 18 побед, принадлежавший пяти командам. После исторической девятнадцатой победы подряд — 24:10 над «Майами» — Сеймур и Родни Харрисон вылили на тренера ведро воды. До матча «Пэтриотс» всячески преуменьшали значение рекорда, но после всё же признали: он им небезразличен.

«Я действительно сказал команде, что горжусь тем, чего они добились, — говорил Беличик, — и что они сами могут гордиться своим достижением, потому что ни одна другая команда в профессиональном футболе такого не делала».

«Пэтриотс» довели серию до 21 победы, прежде чем проиграли в Питтсбурге в седьмом матче сезона. Затем выиграли семь из последних восьми, включая разгром в Кливленде всего через несколько дней после увольнения очередного тренера «Браунс» Бутча Дэвиса. С тех пор как в 2000 году Беличик впервые приехал в Кливленд уже во главе «Пэтриотс» и проиграл «Браунс», его команда там больше не играла. Болельщики «Браунс» издевались над бывшим тренером скандированиями «Belichick sucks». Теперь он вернул должок жестоким разгромом с разницей в 27 очков: в концовке продолжал посылать блицы на новичка-квотербека Люка Маккауна; Том Брэди бросил дальний тачдаун-пас при счёте 35:7; а Беличик снова выпустил раннинбека Кори Диллона в давно решённом матче, чтобы тот набрал недостающие два ярда и добрался до сотни. Беличик клялся, что никакой мести здесь нет, но близкие к нему люди знали лучше.

«Пэтриотс» завершили регулярный чемпионат 14–2 благодаря великолепной защите, Брэди, умевшему пользоваться возможностями, и значительно усилившейся выносной игре после прихода Диллона. Трёхкратный участник Pro Bowl в составе «Цинциннати» набрал 1635 ярдов и занёс двенадцать тачдаунов, подняв «Пэтриотс» с 27-го места по выносным ярдам в 2003 году на седьмое. Вообще-то Диллон относился как раз к тому типу проблемных игроков, которых «Пэтриотс» предпочитали избегать: в юности неоднократно имел проблемы с законом, арестовывался по обвинениям в домашнем насилии и вождении в нетрезвом виде, а однажды в Цинциннати выбросил на трибуны шлем, наплечники и бутсы, надеясь таким образом добиться обмена. Когда Беличик засыпал команду вопросами о том, в каком колледже учился тот или иной игрок или координатор и какие построения может показать конкретный соперник у зачётной зоны, Диллон явно чувствовал себя не в своей тарелке.

«Когда ему задавали вопросы, — говорил Розвельт Колвин, — он просто угадывал ответы. Все знали, что Кори понятия не имеет».

Но в день матча всё было иначе. Беличик рискнул, рассчитывая, что культура «Пэтриотс» сможет хотя бы на некоторое время сделать из Диллона ответственного человека и игрока, и раннинбек ответил лучшим сезоном в карьере.

У «Пэтриотс» было всё необходимое, чтобы выиграть третий Супербоул за четыре года. Были тренер, квотербек, фронт-офис, защита и выносная игра, способные превратить их в династию в эпоху потолка зарплат, созданного как раз для того, чтобы разрушать династии ещё до того, как те успеют сформироваться. А ещё у них было секретное оружие — человек уровня ключевого игрока франшизы, остававшийся загадкой даже для подавляющего большинства людей внутри клуба.

Ещё в Andover Эрни Адамс написал письмо главному тренеру Northwestern Алексу Агейси, бывшему великому игроку студенческого и профессионального футбола, который служил морским пехотинцем на Иводзиме и Окинаве и был награждён Пурпурным сердцем. Адамс спросил, не найдётся ли для него места в штабе Wildcats, и Агейси сделал то, чего большинство тренеров крупных колледжей никогда бы не сделали: ответил.

Агейси сообщил, что Адамс может стать менеджером команды и получит шанс на более серьёзные обязанности, если докажет, что способен справиться. Осенью 1971 года, оказавшись в кампусе, кудрявый парень в толстых очках и с ещё более заметным акцентом Новой Англии быстро доказал, что способен на гораздо большее. На тренировках Адамс в основном бегал за мячами и расставлял манекены для тэклов и конусы. Помощник Northwestern Джей Робертсон, служивший пехотным офицером во Вьетнаме и бывший капитаном Wildcats при Аре Парсегиане, часто замечал, что Адамс подходит необычно близко к живым упражнениям, внимательно следя за работой тренеров.

Однажды Агейси вызвал Робертсона в кабинет и передал ему работу в картонной папке под названием «Трактат о пасе из классического дропбэка». Робертсон прочитал её, не зная автора, и решил: «Чёрт возьми, это серьёзнейшая вещь». В то время команды Big Ten плохо владели классическим пасовым нападением, а Агейси совершенно не собирался превращать программу в воздушное шоу. Но он хотел, чтобы Робертсон знал: столь глубокий анализ пасовой игры написал новый менеджер команды.

«Я был поражён», — говорил Робертсон.

Агейси попросил Робертсона зимой присмотреться к Адамсу и понять, способен ли тот помогать штабу Northwestern. Робертсон отвёл парня в нижнее помещение для собраний, известное как «Подземелье», — бывшую билетную кассу старого стадиона, где стояли столы, стулья, кинопроекторы, холодильник, туалет и почти ничего больше. Тренеры спускались туда, чтобы спокойно изучать свою команду и соперников. «Я дал Эрни ключи от Подземелья, — рассказывал Робертсон, — и, наверное, это был самый счастливый день его жизни в Northwestern».

Почти каждый день после занятий и обеда Адамс появлялся в футбольном офисе с чёрным портфелем и исчезал в Подземелье. Он моментально выучил всю терминологию тренеров и начал разбирать записи соперников по Big Ten. Робертсон и его коллега по Northwestern Билл Дадли взяли Адамса на весенний матч Notre Dame, чтобы проверить, способен ли он скаутить Fighting Irish вживую. Они сидели в двух пыльных кабинках фотографов над пресс-ложей: Эрни в одной, тренеры — в другой. Во время перерыва, сравнивая записи, Робертсон и Дадли добавили на свои схемы выдуманный розыгрыш — тот, которого Irish вообще не проводили во внутрикомандном матче, — просто чтобы проверить внимательность Адамса. Они показали Эрни фальшивую карточку и спросили, почему его схема этого эпизода не совпадает с их.

«А он говорит: “Нет, я этот розыгрыш помню. Там судья упал”, — вспоминал Робертсон. — Мы нарисовали несуществующую комбинацию, но память у Эрни была настолько яркой, что он ещё и запомнил дополнительную деталь — судья действительно упал. Тут мы поняли, что шансов у нас нет. Мы с Дадли переглянулись, сложили карточки и сказали: “Эрни, остаток матча твой. А мы пойдём за хот-догами”».

Парсегиан был известен тем, что во время весенних матчей специально показывал скаутам огромное количество формаций и комбинаций, пытаясь перегрузить их информацией, но Адамс даже не моргнул. Парень оказался настолько хорош, что Агейси перевёл Робертсона на другую работу, а Дадли и Адамса сделал своими скаутами. Эрни ещё не достиг возраста, позволяющего арендовать автомобиль, поэтому Робертсону пришлось учить его бронировать гостиницы и заполнять отчёты о расходах. Некоторым тренерам Northwestern не нравилось присутствие этого книжного вундеркинда, который в основном работал с защитой. Координатор защиты Пэт Нотон, умевший устроить разнос не хуже любого, набросился на Адамса, когда тот предположил, что располагает информацией о тренере Illinois Бобе Блэкмане ещё со времён того в Dartmouth. Со временем Нотон понял, что молодой Эрни способен отвечать на вопросы, которые ставят в тупик куда более опытных сотрудников. «А тот розыгрыш Блэкмана из Dartmouth, о котором говорил Эрни? — рассказывал Робертсон. — Illinois его провёл. После этого Эрни был полностью оправдан».

Адамс руководил скаут-командой, и когда Нотон просил показать комбинацию будущего соперника на третьем дауне при пяти ярдах, Эрни заглядывал в собственные карточки и воспроизводил именно тот розыгрыш. Он отвечал и за мотивацию скаут-команды и дисциплину в хаддле — совсем непростая задача для младшекурсника, командующего более старшими студентами, раздражёнными отсутствием игрового времени. «Каким-то образом Эрни справлялся с этой работой, и бунта ни разу не произошло, — говорил Робертсон. — Думаю, те ребята понимали, что перед ними кто-то особенный».

Студенты прониклись уважением к парню в серой футболке и фиолетовых шортах, который постоянно шмыгал носом, морщился, поправлял очки и взволнованно зачитывал информацию со своих карточек. Адамс умел тренировать талантливых игроков и оценивать талант, но тренеры Northwestern хотели понять, способен ли он ещё и рекрутировать. Робертсон взял его в поездку в одну из школ возле Чикаго. Школьный тренер провёл гостей из университета в заднюю комнату, закурил и позвал молодого игрока, казавшегося слишком маленьким для нагрузок футбола Big Ten. Тренер велел ему снять майку и напрячь мышцы. Робертсон, которому стало немного неловко, закончил встречу пустым обещанием, что они продолжат следить за игроком.

По дороге обратно в кампус Northwestern после ещё пары рекрутинговых остановок Робертсон посмотрел на пассажира. Адамс сидел с мрачным выражением лица, погружённый в мысли. Робертсон понял, что эпизод со школьником, вынужденным снимать майку, вызвал у него отвращение. Изначально Адамс хотел либо тренировать в своей alma mater Andover под руководством Стива Сороты, либо стать помощником в колледже. Теперь он осознал: у него нет ни характера, ни желания заниматься рекрутингом.

«Эрни, — сказал Робертсон в машине, — похоже, для тебя либо НФЛ, либо ничего, верно?»

«Абсолютно верно», — ответил Адамс.

В Northwestern Агейси сменил бывший тренер Indiana Джон Понт, и Эрни сумел расположить к себе Понта и его людей ещё быстрее, чем прежде Агейси и его штаб. После выпуска в 1975 году Адамс уговорил тренера «Пэтриотс» Чака Фэрбенкса дать ему неоплачиваемую работу, предварительно выучив два плейбука команды за четыре дня. У Эрни была фотографическая память и способность составлять скаутинговые отчёты подробнее, чем кто-либо из тех, кого Фэрбенкс встречал за двадцать лет тренерской работы. Он намного опередил своё время в монтаже отдельных видеоэпизодов для более эффективного изучения, например, защиты соперника возле зачётной зоны. «Только мы так делали», — говорил Эрни. Бывший помощник Фэрбенкса Рэй Перкинс, получив в 1979 году работу главного тренера «Джайентс», сразу нанял Адамса помощником нападения и тренером квотербеков. А Эрни, в свою очередь, посоветовал Перкинсу взять своего старого друга по Andover Билла Беличика.

Собственным броском на тренировках Адамс квотербеков НФЛ не впечатлял. «Но от Эрни ничего не ускользало, — говорил Рэнди Дин, один из его квотербеков в Northwestern и “Джайентс”. — Если речь шла о прикрытиях, технике или каких-то особенностях, замеченных на записи, он был потрясающим источником информации».

Беличик успешно пережил смену Перкинса на Билла Парселлса и оставался в «Джайентс» до ухода в Кливленд после сезона 1990 года, а вот Адамс каким-то образом сбился с футбольного пути. В мае 1982 года, в возрасте 29 лет, его назначили директором «Джайентс» по персоналу — New York Times отдельно отметила, что он «никогда не играл в студенческий или профессиональный футбол», — но через три года его заменили Тимом Руни. «Ему пришлось искать другую карьеру», — говорил Робертсон. Адамс торговал муниципальными облигациями на Уолл-стрит, когда Беличик пригласил его в Кливленд, и работал инвестиционным аналитиком, когда одноклассник по Andover позвал его в Фоксборо. Беличик снова и снова возвращал Эрни из футбольного небытия.

В биографии Адамса в медиагиде говорилось, что в его обязанности входит «исследование специальных задач для тренерского штаба и отдела по работе с игроками», но на деле Эрни занимался гораздо большим. Адамс присутствовал на каждой тренировке и каждом матче «Пэтриотс», а из тренерской ложи напрямую общался с Беличиком по гарнитуре. Он мог сообщить, что видит на поле, или посоветовать, стоит ли оспаривать спорное судейское решение после видеоповтора. Активно участвовал в подготовке к драфту и в день драфта находился в комнате людей, принимавших решения, где специально было меньше участников, чем в большинстве клубов лиги, чтобы не распылять внимание.

Адамс практически мгновенно вспоминал команды, игроков и игровые ситуации многолетней давности. Он изучал видео и статистику и играл важную роль в кадровых решениях, планировании матчей и корректировках в перерыве. Именно он внёс большой вклад в успешный план против Маршалла Фолка в победном Супербоуле XXXVI с «Сент-Луисом». В Супербоуле XXXVIII против «Каролины» Адамс посоветовал Беличику принять штраф защиты на втором дауне у четырёхярдовой линии «Пэнтерс», а не рисковать челленджем по поводу возможного тачдаун-паса Брэди Кристиану Фории, который судьи признали пойманным за пределами поля. Уже в следующем розыгрыше Энтуан Смит занёс тачдаун выносом.

«Я стараюсь засунуть палец в как можно больше пирогов, — сказал Адамс New York Times в одном из редких интервью. — Важно, чтобы никто в организации не считал, будто я ему мешаю. Если прихожу к какому-то выводу, иду к Биллу и рассказываю... Моя обязанность — делать всё, что только могу придумать, чтобы помочь нам победить. Часть работы я выдумываю прямо по ходу дела. Мы с Биллом работаем вместе. Если мне кажется, что я могу помочь победить, значит, моя работа — сделать это.

Причина нашего успеха в том, что здесь у всех единое понимание того, что мы делаем. Мы все поём один и тот же гимн, берём одни и те же ноты. Никто не отступает от общего курса».

Но прежде всего Адамс был преданным сыном. Он жил с матерью Хелен до её смерти в сентябре 2004 года. «Когда его мама умирала от рака, — рассказывал Робертсон, — он каждое утро в какой-то нечеловечески ранний час заходил к ней в больницу, чтобы проведать, а потом ещё раз по дороге домой. Невероятный человек. Он действительно особенный».

Иногда Адамс работал больше ста часов в неделю. Он находился повсюду, но при этом стремился к тому, чтобы его видело и слышало как можно меньше людей. Том Брэди говорил, что очень немногие в «Пэтриотс» вообще что-либо о нём знали. Сейфти тренировочного лагеря Скотт Фарли вспоминал, что Адамс был единственным человеком на базе, которому его так и не представили.

«Он определённо был человеком-загадкой, — говорил Фарли. — Всегда находился где-то в пределах слышимости тренера Беличика, но внешне ничем не отличался от какого-нибудь тренера первого года. Если ты не был частью организации, мог подумать, что этот человек просто ходит вокруг и всё впитывает. Уверен, за его очками происходило очень многое, что было частью нашего успеха... Это было как в головоломке, где нужно найти одного человека среди огромной толпы: он вроде бы здесь, но одновременно его как будто нет».

Становилось всё очевиднее, что Беличик и Адамс — футбольный ответ Ноаму Хомскому и Стивену Хокингу. Возможно, лучшее двухсловное описание живого человека в истории дал писатель Дэвид Халберстам, назвав Адамса «Беличиком Беличика». Хотя внешне Эрни напоминал сумасшедшего профессора в хаки и ветровке, друзья знали, что соревновательного духа у него ничуть не меньше, чем у бывшего одноклассника по Andover. «Эрни — человек, с которым я могу обсудить практически что угодно, — говорил Беличик. — У него выдающийся футбольный ум, и он был чрезвычайно ценным ресурсом как для всей нашей организации, так и лично для меня».

В плохие старые времена в Кливленде Адамса хвалили далеко не все. Один из тайт-эндов «Браунс», с которым он работал, Скотт Гэлбрейт, среди прочего называл его «посмешищем». Но, как и Беличик, в «Пэтриотс» Адамс получал настолько весомые рекомендации, что старая критика из Кливленда уже не имела значения.

«Он знает о профессиональном футболе больше любого человека, которого я когда-либо встречал», — говорил Брэди.

При этом Адамса никогда не предоставляли обычной прессе даже во время обязательных предсупербоульных сессий, когда журналисты должны были получить доступ ко всем помощникам тренеров. Официально Адамс тренером не являлся, а размытая должность позволяла Беличику держать его вне доступа. Иногда кто-нибудь из тренеров или игроков «Пэтриотс» выдавал любопытную крупицу информации об Адамсе — например, говоря о соперниках, Брэди вспоминал совет Эрни: «Заставляй их защищать каждую травинку поля», — но обычно на этом всё и заканчивалось. В лиге, где клубы делились друг с другом всем — от доходов до преддрафтовых скаутинговых отчётов, — Беличик считал: чем меньше известно о его однокласснике по Andover, тем лучше.

Да и сам Адамс никогда особой разговорчивостью не отличался. Его первый начальник в Northwestern Агейси когда-то попросил Джея Робертсона выяснить глубину футбольных знаний Эрни, и спустя десятилетия Робертсон считал, что так и не добрался до дна. Оглядываясь назад, он понимал, насколько странно всё складывалось в Northwestern. За всё время в футбольных офисах Wildcats Адамс ни разу не упоминал, что близко дружит с Биллом Беличиком, сыном многолетнего помощника Navy Стива. А Робертсон входил в число тренеров, читавших книгу Стива Беличика о скаутинге.

«Но Эрни говорил, что у него есть один друг, настолько же помешанный на футболе, как он сам, и это был Эван Бондс, — вспоминал Робертсон. Бондс был товарищем Адамса по линии в Phillips и таким же футбольным фанатиком, поступил в Duke, позднее получил докторскую степень по музыковедению в Harvard и стал преподавателем University of North Carolina. — Эрни много рассказывал о Бондсе, — говорил Робертсон. — Но о Билле Беличике со мной не говорил никогда».

«Пэтриотс» готовились к Супербоулу XXXIX против «Филадельфия Иглз», и Билл Беличик снова прибегнул к мотивационному приёму, который во многих отношениях был ниже его уровня. Перекручивать газетные заголовки и цитаты так, чтобы они становились острее мясницкого ножа, любил каждый туповатый школьный тренер в Америке, пытавшийся довести спортсменов до бешенства, и всё же Беличик использовал этот способ не реже любого тренера НФЛ. Он понимал: футбол — игра эмоций, и разъярённая команда, считающая себя оскорблённой, с большей вероятностью готова пожертвовать частями тела ради победы.

«Давайте я кое-что вам зачитаю. Мне показалось это довольно интересным», — сказал Беличик игрокам, сидевшим рядами на конференционных стульях без подлокотников в гостиничном банкетном зале, большинство — в обычных рубашках и джинсах. Ему попалась информация из статьи Philadelphia Inquirer под заголовком «В случае победы — крупное... событие. Только не называйте это парадом», на которую, как сообщалось, ссылался и сотрудник «Иглз» в электронном письме представителям «Бостон Ред Сокс», только что отпраздновавших исторический титул, изгнавший старых демонов. В статье объяснялось, что суеверные городские чиновники не называли запланированное на вторник, 11 утра, мероприятие победным парадом. «Мы относимся к “Иглз” с уважением, — говорил управляющий директор Филип Р. Голдсмит. — Они попросили нас сотрудничать и не обсуждать это». Официально чиновники не раскрывали деталей запланированного празднования, но анонимные источники Inquirer кое-что рассказали. Ожидалось, что «Иглз» проедут по маршруту на двухэтажных автобусах, а военные самолёты совершат пролёт над городом.

Разумеется, когда Беличик делился этими подробностями в гостинице, важную часть контекста он опустил. «Сначала, — рассказывал тренер игрокам о планах города, — я не мог поверить. Но это действительно правда. Они уже обсуждают парад “Филадельфии” после матча. Так что, если кто-то из вас хочет сходить, начало в одиннадцать. Маршрут пойдёт от Broad Street к Washington Avenue, мимо City Hall, потом по Benjamin Franklin Parkway и закончится у художественного музея».

Неважно, что любой город, включая Бостон, начинает планировать возможное чемпионское празднование за несколько дней до финала. Беличик прекрасно понимал, в какую игру играет и с какой аудиторией работает.

«Такой уровень неуважения, — говорил ресивер Бетел Джонсон о запланированном параде, — только подлил масла в огонь».

«Это действительно стало прекрасной мотивацией, — говорил линейный нападения Расс Хокстейн. — Билл потрясающе умел выставить нас аутсайдерами, были мы ими или нет. После этого на том Супербоуле я точно почувствовал себя аутсайдером, думаю, партнёры тоже. Мы такие: “Эй, мы выиграли два Супербоула за три года, а они уже маршрут парада планируют”. Билл бросил эту информацию в комнату, многие за неё зацепились, и появилось ощущение: “Ничего себе, может, люди действительно думают, что мы проиграем”. Билл обладал невероятной способностью делать такие вещи. Находил цитату или крошечный кусочек в газете и использовал для мотивации».

Тем же набором приёмов Беличик пользовался и раньше в том плей-офф, начиная с победы 20:3 в дивизионном раунде над квотербеком Пейтоном Мэннингом и соперником по АФК «Индианаполис Колтс», которых «Пэтриотс» уже попросту держали в кармане. Перед матчем Беличик сказал игрокам, что «Колтс», заранее ожидая победу над «Пэтриотс», позвонили «Стилерс» и попросили ещё 1500 билетов на финал АФК в Питтсбурге. Реальным было это заявление или выдуманным, особой необходимости в нём, вероятно, не было после слов болтливого кикера «Колтс» Майка Вандерджагта, который двумя годами ранее уже критиковал Мэннинга и Тони Данджи за недостаток эмоций, а теперь заявил, что «Пэтриотс» «созрели, чтобы их обобрали». Тот самый кикер, который промахнулся 48-ярдовым филд-голом и не смог сравнять счёт с «Пэтриотс» на последних секундах первого матча сезона, также сказал WISH-TV в Индианаполисе, что «Пэтриотс» «уже не так хороши, как в начале сезона, и не так хороши, как год назад».

Игроки «Пэтриотс» и без того разозлились на эти слова, и Беличику перед началом матча не требовалось добавлять топлива. Но на всякий случай он всё равно добавил. По словам запасного квотербека Джима Миллера, накануне матча Беличик показал команде запись заявления Вандерджагта. «Он поднял чемпионский перстень прошлого сезона, — вспоминал Миллер, — наш последний титул... Сказал: “Парни, вы знаете, насколько тяжело это выиграть”. Это была суббота вечером в гостинице, обычно в это время показывают последние видео, напоминают детали. А Билл собрал всех, включил запись с Вандерджагтом — и всё. Потом мы разошлись перекусить. Больше почти ничего не сказал».

«Пэтриотс» не позволили занести ни одного тачдауна лучшему нападению лиги, чей двукратный MVP только что установил рекорд НФЛ с 49 тачдаун-пасами. Беличик назвал Мэннинга «лучшим квотербеком, против которого мне доводилось тренировать». И всё же теперь баланс Мэннинга в Фоксборо составлял 0–7, тогда как Брэди шёл 7–0 в плей-офф. «Пэтриотс» набрали 210 ярдов выносом — 144 из них принёс Кори Диллон — против 46 у «Индианаполиса». И хотя в защите отсутствовали три стартера — Сеймур и корнербеки Тай Лоу и Тайрон Пул, — а ресивер Трой Браун снова играл в секондари, «Пэтриотс» запутали Мэннинга построениями, которых тот прежде не видел.

Истории вокруг противостояния «Пэтриотс» и «Колтс» окончательно закрепились. «Индианаполис» считался техничной командой, построенной вокруг небольших и быстрых игроков, а «Пэтриотс» отвечали мощью и физической жёсткостью, с которой «Колтс» не могли справиться. Мэннинг был машиной статистики и квотербеком крытого стадиона, которому недоставало какого-то неуловимого качества для победы в главном матче — особенно в главном матче в Фоксборо, — тогда как Брэди представляли более трудолюбивым лидером и победителем. Данджи был милым человеком, которого хотелось бы иметь соседом, а Беличик ради первого дауна в концовке близкого матча продал бы собственного первенца.

После финала АФК предыдущей зимой «Колтс» жаловались на постоянные захваты ресиверов защитниками «Пэтриотс», и в межсезонье лига вновь подчеркнула необходимость строже защищать принимающих и способствовать высокой результативности. Поэтому после очередного поражения в плей-офф «Пэтриотс» издевались над соперником и предлагали им добиться ещё какого-нибудь ужесточения правил. «Что они придумают следующим?» — спрашивал Браун.

«Колтс» увидели, как «Пэтриотс» приехали на Heinz Field и разорвали команду, которая в ночь Хэллоуина прервала их рекордную серию из 21 победы. Брэди мучился от гриппа, температура с учётом ветра у реки опустилась до минус одного градуса по Фаренгейту, однако его два тачдаун-паса, включая 60-ярдовый Диону Бранчу, и перехват Родни Харрисона у новичка Бена Ротлисбергера с возвратом на 87 ярдов в тачдаун стали основой победы 41:27, прервавшей уже пятнадцатиматчевую серию «Питтсбурга». Беличик, кстати, вообще удивился, что «Стилерс» прошли «Нью-Йорк Джетс» в предыдущем раунде. Позвонив своему другу Херму Эдвардсу, тренеру «Джетс», чтобы получить внутреннюю информацию о «Питтсбурге», Беличик признался: всю неделю говорил игрокам, что «Джетс» сенсационно победят «Стилерс», которые в итоге выиграли в овертайме. Представьте, как Беличик воспользовался бы такой информацией в течение недели, будь он тренером «Питтсбурга» и скажи будущий соперник подобное о его команде.

Как бы то ни было, перед матчем тренер «Пэтриотс» нажал на правильные кнопки. Ему казалось, что игроки не уверены, способны ли победить на Heinz Field, где на Хэллоуин «Стилерс» в концовке вели у них три тачдауна. Поэтому перед матчем Беличик был эмоциональнее обычного, собрав команду и рассказав, насколько уверен в победе над «Питтсбургом».

«У меня просто нет слов, — говорил лайнбекер Тед Джонсон. — В нём есть это нечто, что бы оно ни было. Он всегда находит способ. То, как он мотивирует нас, как готовит команду психологически и физически. Он невероятно тонко чувствует игроков... Просто говорит и делает именно то, что нужно, именно тогда, когда нужно».

В жутковатом худи с капюшоном, постепенно становившемся его фирменной одеждой примерно так же, как пальто из верблюжьей шерсти у Винса Ломбарди, Беличику напомнили, что его баланс в плей-офф как главного тренера составляет 9–1, включая 1–1 в Кливленде, то есть совпадает с показателем легенды «Грин-Бэй Пэкерс», которого многие считали величайшим тренером в истории профессии.

«Мне очень приятно, что меня вообще упоминают в одном предложении с Винсом Ломбарди, — сказал Беличик. — Не случайно трофей носит его имя. Не думаю, что я этого заслуживаю».

Если бы он выиграл третий Супербоул за четыре года, футбольные болельщики по всей стране могли решить иначе.

Когда «Филадельфия Иглз» начали своё медленное предсмертное продвижение по полю, они выглядели увядающей, разваливающейся рекламой величия «Пэтриотс». За 5:40 до конца Супербоула XXXIX в Джексонвилле «Иглз» уступали десять очков и, казалось, не имели даже силы воли изобразить заинтересованность в двух результативных атаках, необходимых для перевода матча в овертайм. Они даже не стали использовать стандартное для такой ситуации нападение без хаддла. После коротких, безжизненных передач игроки неспешно возвращались в хаддл, которого вообще не должны были собирать, с энергичностью офисных работников среднего возраста, играющих по воскресеньям в любительской пивной лиге.

Позднее «Иглз» приводили самые разные странные объяснения тому, почему в самый неподходящий момент их нападение вдруг стало настолько медленным и осторожным, словно команда сама пыталась помешать себе отыграться Самая популярная версия? Выдохшегося Донована Макнабба якобы вырвало прямо в хаддле, после чего он никак не мог прийти в себя. Сам Макнабб утверждал, что такого не было. На противоположной бровке запасной квотербек «Пэтриотс» Роэн Дэйви не отрывал глаз от бегущих часов. «Мы все были озадачены, — говорил Дэйви. — Казалось, они специально всё делают медленно. Все выглядели вялыми и заторможенными. Не только Донован».

Как бы ни было выгодно происходящее «Пэтриотс», Билл Беличик, его штаб и игроки не могли поверить собственным глазам. Комментаторы Fox Джо Бак, Трой Эйкман и Крис Коллинсворт по очереди выражали изумление медленным угасанием «Филадельфии». «Сколько сейчас болельщиков “Филадельфии” кричат телевизору: “Быстрее!”?» — заметил Бак за 3:46 до конца после того, как за две минуты игрового времени «Иглз» продвинулись всего на 15 ярдов. Единственный игрок «Иглз», который, казалось, переживал не меньше «Пэтриотс», — из всех людей именно Террелл Оуэнс, — играл на высоком уровне фактически на одной ноге после декабрьской операции по поводу перелома малоберцовой кости и травмы голеностопа. В остальном же команда Энди Рида выглядела на поле совершенно потерянной.

И именно здесь «Иглз» лучше всего демонстрировали величие «Пэтриотс». Команда Беличика была куда лучше подготовлена к бесконечно долгому путешествию под названием воскресенье Супербоула, чем новички на другой стороне. «Пэтриотс» измотали «Иглз», потому что гораздо лучше понимали, насколько Супербоул от начала до конца длиннее обычного матча регулярного чемпионата или плей-офф. Вся церемония. Вся помпа. Бесконечное шоу в перерыве. «Пэтриотс» прекрасно понимали масштаб происходящего и необходимость правильно распределять силы, а также больше есть в течение дня и в перерыве, чтобы сохранять энергию. «Иглз» три предыдущих года доходили до финала НФК и все три раза проигрывали, а теперь, впервые оказавшись в Супербоуле, не понимали, что их ждёт. «Мы начали на бешеной скорости, — говорил один сотрудник команды, — а потом у нас просто кончился бензин. Думаю, дело действительно было в питании. Команда выдохлась, и это нам навредило».

До матча в Джексонвилле Беличик уже участвовал в пяти Супербоулах как главный тренер или помощник и говорил друзьям по профессии, что команда совершит глупость, если потратит слишком много энергии в начале. «Это настоящий марафон, — говорил он. — Победитель определится в четвёртой четверти. Просто доведите своих игроков до четвёртой четверти».

На той абсурдно долгой атаке «Иглз» всё-таки занесли тачдаун и сократили отставание до филд-гола, но за 1:48 до конца были вынуждены попытаться исполнить онсайд-кик, который подобрал Кристиан Фория из «Пэтриотс». «Пэтриотс» не взяли первый даун за три розыгрыша, однако третий подряд левоногий пантер Беличика Джош Миллер загнал «Филадельфию» на собственную четырёхярдовую линию за 46 секунд до конца. После одноярдового приёма Брайана Уэстбрука «Иглз» снова двигались медленно и потеряли драгоценные секунды. Затем Макнабб бросил неточную передачу, а следом — свой второй перехват в четвёртой четверти, прямо в руки Харрисона.

На часах оставалось девять секунд. Беличик и Ромео Креннел придумали защитный план, позволивший трижды перехватить Макнабба, четырежды сделать на нём сэк и, что ещё важнее, оставить его с нулём выносных ярдов. С 357 пасовыми ярдами и тремя тачдаунами Макнабба Беличик мог жить — он хотел, чтобы квотербек «Иглз» пытался победить «Пэтриотс» рукой. А вот его мобильности Беличик боялся до смерти. «Мы хотели выпустить самых быстрых своих игроков, чтобы они за ним гонялись», — говорил он.

Теперь погоня закончилась. Брэди получил третий перстень, Бранч — награду MVP после 11 приёмов на 133 ярда, а Беличик с балансом 10–1 в плей-офф занял место выше самого Ломбарди. Перед тем как Брэди опустился на колено после последнего снэпа, Беличик обнял обоих координаторов — Креннела и Чарли Уайса — и крепко притянул к себе. Уайс уже согласился на шестилетний контракт на 12 миллионов долларов, чтобы возглавить Notre Dame, а Креннел — на пятилетний контракт на 11 миллионов с попыткой сделать с «Кливленд Браунс» то, чего не смог его начальник.

Креннел был спокойным и преданным человеком, который, по мнению Беличика, переигрывал соперников фундаментальными вещами и основами, а не попытками «пересхемить всех вокруг». Беличик отдавал ему должное за то, что тот взял на себя защиту в 2001 году после смерти Дика Ребайна, когда самому Беличику и Уайсу пришлось заниматься Брэди и Дрю Бледсоу, а также за развитие молодых перспективных помощников вроде Брайана Даболла и Джоша Макдэниелса. Уайс, типичный уроженец Нью-Джерси до мозга костей, почти всю неделю Супербоула рассказывал всем желающим, как в Notre Dame собирается переигрывать соперников схемами и побеждать их в рекрутинге. Один линейный идеально описал Уайса: бывали дни, когда хотелось его обнять, а бывали — задушить.

«Это два лучших тренера из всех, с кем мне доводилось работать, — сказал Беличик об Уайсе и Креннеле. — Для меня было честью работать рядом с ними».

Беличик и координаторы сомкнулись в тесный круг у бровки, опустив головы и обняв друг друга за плечи. Они благодарили друг друга за воспоминания и говорили о связи, которая теперь останется на всю жизнь. Перед тем как разойтись, Беличик положил ладони на головы обоих координаторов. «И “Пэтриотс” станут первой династией XXI века», — произнёс Бак в эфире Fox. Затем тренер нашёл своего отца Стива, одетого в сине-белую командную кепку и куртку, и обнял его левой рукой. Теди Бруски подбежал сзади к отцу и сыну, держа над головой контейнер Gatorade с ледяной водой, и вылил всё на ничего не подозревавших Беличиков.

С неба над Alltel Stadium посыпалось красно-бело-синее конфетти. «Если вы помните Билла Беличика времён “Кливленд Браунс”, — сказал Коллинсворт в эфире, — у них там был всего один победный сезон. И теперь говорить, что его баланс в плей-офф лучше, чем у великого Винса Ломбарди... Не знаю, остался ли в Кливленде хоть один человек, который сейчас не чешет голову и не спрашивает: “Вы тоже видите то, что вижу я?”»

«Пэтриотс» выиграли три чемпионства с общей разницей всего в девять очков, а Беличик стал четвёртым тренером в истории, выигравшим три Супербоула, и первым, кто сделал это всего за четыре года. На поле под взрывающимися в небе фейерверками Фория схватил тренера, поднял над землёй и закричал: «Мы это сделали». Фория провёл семь лет в «Сиэтле», пережил множество серьёзных травм и в 2002 году с огромной опаской подписывал контракт с «Пэтриотс». «Я слышал столько ужасных историй о Билле, — говорил он, — о том, насколько тяжёлый у него тренировочный лагерь». Беличик заранее пообещал тайт-энду давать столь необходимый отдых от тренировок — и выполнил обещание. За редкими исключениями новая, улучшенная версия Беличика построила с игроками огромный взаимный запас доверия и создала почти товарищескую рабочую атмосферу, которой завидовала вся лига. «Я всегда искал эту университетскую атмосферу, — говорил Фория, — где все действительно связаны друг с другом, едины и понимают свои роли... Ближе к студенческому братству я в профессиональном футболе ничего не видел».

Беличик переходил от одного безумно радостного объятия к другому, а затем сказал журналистам, что сравнивать его с величайшими в истории оставляет им. Вскоре он получит письмо по электронной почте от человека, когда-то нанявшего его в Кливленде, Эрни Аккорси: «Я не разбрасываюсь такими словами. Если спросить меня, кто мой единственный кумир в этой профессии, я назову Винса Ломбарди. В его честь я назвал третьего ребёнка. И теперь ставлю тебя рядом с ним». Беличик ответил по электронной почте. «Я пока не его уровня», — вспоминал Аккорси его слова.

Для Беличика это была невероятная неделя в Джексонвилле, когда и игроки, и тренеры один за другим свидетельствовали о его гениальности. Но один момент той ночи останется с ним до конца тренерской жизни и заставит расчувствоваться на Супербоуле десять лет спустя.

То самое ведро воды от Бруски. После двух первых побед в Супербоуле Беличику не доводилось испытать такое, потому что оба матча решались филд-голами Адама Винатьери на последних секундах. Беличик говорил, что уже очень давно никто не обливал его водой и ощущения оказались приятными. В момент удара водой он откинул голову назад, открыл рот и обеими руками схватился за мокрые волосы. Когда Беличик, пошатываясь, отошёл, Бруски ухватил его сзади за худи и притянул к себе в объятия. Освободившись, Беличик остановился и посмотрел на наполовину промокшего отца, который пытался прийти в себя, пока его задевал фотограф. Билл смотрел на Стива всего секунду или две, затем повернулся к полю и увидел, как Брэди принимает снэп и опускается на колено.

Но что Билл увидел за эти секунду или две? 86-летнего отца в толстых очках, который, пошатываясь, пытался стряхнуть воду с рукавов куртки? Или невероятно порядочного человека, научившего его любить футбол и дожившего до того момента, когда собственный сын стал Ломбарди своего времени?

Вечером 19 ноября 2005 года Стивен Николас Беличик смотрел матч первой команды страны USC против Fresno State, которую тренировал один из бывших помощников его сына Пэт Хилл, когда его сердце внезапно остановилось. В тот день старший Беличик присутствовал на победном матче Navy против Temple и провёл время с некоторыми своими бывшими игроками академии. Он поужинал, поговорил с Биллом по телефону, а затем устроился перед телевизором для привычного субботнего просмотра студенческого футбола. Он умер так же, как жил.

«Уверен, именно такого конца он бы себе и хотел», — сказал на следующий день его единственный ребёнок.

Стив Беличик был последователем Пола Брауна и считал, что его сыну, возможно, было бы проще работать во времена Брауна. «В старые времена не нужно было быть яркой личностью, — говорил Стив. — Телевидение полностью изменило картину. Теперь, чтобы получить работу, нужно быть рассказчиком или хорошо смотреться на экране». При всём величии Брауна, добавлял Стив, «не думаю, что он когда-нибудь входил в комнату и сразу подчинял её себе». Он понимал, что то же самое можно сказать о его сыне Билле, от которого он ни разу не слышал шутки.

Бесцветный Беличик всю карьеру уничтожал на бровке куда более ярких личностей, больших и малых, и счастьем было уже то, что Стив успел это увидеть. Билл не стал рассказывать игрокам о смерти отца перед тем, как на следующий день они вышли на Gillette Stadium и победили «Нью-Орлеан Сэйнтс». Он не хотел нагружать их или отвлекать. О случившемся сообщил уже после матча в раздевалке, где Роберт Крафт вручил ему игровой мяч, а затем Беличик оставил растроганных игроков и вышел к журналистам.

«Сегодня я тренировал с тяжёлым сердцем, — сказал он. — Мой отец умер. Я узнал об этом посреди ночи. Очевидно, он оказал огромное влияние на мою жизнь — лично и особенно в футболе. Мне невероятно повезло разделить с ним столько прекрасных воспоминаний и некоторые наши недавние успехи, как когда-то в детстве я разделял его успехи тренера Военно-морской академии и той программы». С едва заметной улыбкой Беличик сказал о своём суровом старике: «Он ушёл спокойно, что для него довольно необычно».

Прощание состоялось во вторник днём и вечером в похоронном доме John Taylor в Аннаполисе, а похоронная служба — следующим утром в часовне Военно-морской академии. На обложке программы, которую раздавали присутствующим, была фотография молодого Стива в кепке Navy. В тексте его называли преданным мужем Жаннетт на протяжении 55 лет, неотъемлемой частью жизни кампуса в течение полувека, а также игроком в гольф и сквош, рыбаком, который ещё «любил заниматься садом, рисовать и ухаживать за птицами». Рик Форзано, бывший тренер Navy и «Детройт Лайонс», говорил на церемонии о неизменной преданности Стива академии. Том Линч, контр-адмирал в отставке и бывший партнёр Роджера Стаубаха, передал слова обладателя Heisman Trophy, называвшего Стива «совестью команды».

Билл Беличик произнёс трогательную надгробную речь перед примерно двумя сотнями скорбящих, среди которых были Крафт и множество знакомых фигур футбольного мира. Он рассказал, что даже будучи успешным игроком в сквош в Wesleyan, не мог победить отца, и победная серия Стива однажды довела Билла до того, что он разбил ракетку. Беличик вспомнил и спартанский подход отца к собственному футбольному лагерю. «Собрание, тренировка, видео, еда — и всё сначала, — говорил он. — А когда он говорил: “Отбой”, это действительно означало отбой». За нарушение комендантского часа следовали спринты и отжимания на лужайке — даже если работали разбрызгиватели.

«Я знаю: при всей важности футбола отец прекрасно понимал, зачем курсанты приходят в Военно-морскую академию — чтобы служить, защищать свою страну и, если потребуется, отдать за неё жизнь, — сказал Билл. — Он готовил их играть в футбол, побеждать, обыгрывать Army, но одновременно — быть готовыми сражаться за свою страну».

В какой-то момент речи Билл повернулся к матери Жаннетт и сказал: «Ты была настоящей силой, стоявшей за двумя тренерами в этой семье. Я люблю тебя». Последние слова отцу, лежавшему в гробу под американским флагом, были: «Папа, покойся с миром».

Стив Беличик, проработавший тренером Navy 33 года, сам сделавший себя сын Великой депрессии, был похоронен на кладбище академии. Теперь ушли все первые люди, показавшие Биллу, как тренировать футбол. Эл Ларамор из Annapolis High умер от сердечного приступа в 1989 году в возрасте 53 лет, когда переносил дрова вместе с сыном; он так и не увидел Билла главным тренером НФЛ. Стив Сорота из Phillips Academy умер дома в Кэрролтоне, штат Техас, в апреле 2001 года в возрасте 87 лет; он так и не увидел Билла главным тренером — победителем Супербоула.

А Стив Беличик увидел всё. Он был прямо там, у бровки, когда мальчик, которого он научил скаутингу и разбору видео, покорил профессиональный футбол. Главный тренер «Пэтриотс» уже к началу шестого десятка жизни стал одним из величайших в истории, и, казалось, остался лишь один священный Грааль, который ещё предстояло заполучить.

Совершенство. Билл Беличик будет гнаться за ним, и по дороге наружу выйдут некоторые его собственные несовершенства.

P/s

Если вам нравится перевод — буду рад лайку, репосту или подписке. Это лучший способ поддержать канал и помочь ему расти -t.me/firstdown_ru