Тренер. Жизнь Пола „Медведя“ Брайанта

Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 |

Глава 10. ОРУЖИЕ И ЧЕЛОВЕК

Джо Нэмет был подарком судьбы. Во время рекрутинговой кампании 1960–61 годов невероятно талантливый квотербек из Бивер-Фолс, штат Пенсильвания, подписал соглашение с Университетом Мэриленда, но на вступительных экзаменах ему не хватило нескольких баллов до установленного университетом минимума, и потому в конце лета он внезапно оказался свободен — словно выигрышный лотерейный билет, подхваченный ветром. В те времена, до ESPN и круглосуточного спортивного радио, рекрутинговая шумиха была куда тише, но ассистент «Тайда» Чарли Брэдшоу получил звонок от знакомого из тренерского штаба Мэриленда. «Террапинс», конечно, были раздавлены потерей столь многообещающего игрока и боялись, что теперь им придётся встречаться с ним в составе «Пенн Стейт», который активно за ним охотился. Алабама в календаре Мэриленда не значилась и потому выглядела гораздо более приемлемым вариантом; к тому же старшего брата Джо когда-то рекрутировал Брайант в «Кентукки», что явно не вредило шансам «Бамы». Поэтому тренер отправил в холмы западной Пенсильвании бывшего игрока «Уайлдкэтс» Говарда Шнелленбергера, и после более чем недели, в течение которой тот отбивал предложения многочисленных конкурентов — в том числе «Нотр-Дама» — и охранял лучшего пасующего со времён Джонни Юнайтаса, они сели в самолёт и отправились на юг с официальным визитом.

После стольких дней в дороге и всего с двумя комплектами сменной одежды высокий усатый Шнелленбергер выглядел как моряк, кое-как возвращающийся домой после недельного увольнения на берег. Одежда была измята, от него пахло потом и сигаретами, а денег не осталось ни цента. Тридцатилетний с небольшим Шнелленбергер, которому на скромную зарплату ассистента тренера Алабамы нужно было содержать жену и двоих детей, рассчитывал провести в дороге не больше двух-трёх дней. Но два-три дня превратились в неделю, затем в десять дней, и деньги закончились; не желая рисковать и терять перспективного игрока, ожидая денежного перевода из дома, он выписал чек без покрытия на авиабилет Нэмета. Подобно морпехам, людей Брайанта учили импровизировать, приспосабливаться и преодолевать!

Аэропорт Бирмингема затянуло туманом, поэтому тренеру и его драгоценному новобранцу пришлось лететь в Атланту и ночевать там, что потребовало ещё одного чека без покрытия — на гостиничный номер. На следующее утро, когда они встали и вернулись в аэропорт, чтобы продолжить путь в Бирмингем, Шнелленбергер глубоко залез в карман брюк и извлёк оттуда пятнадцать центов.

— К счастью, Джо не хотел завтракать, — рассказывал Шнелленбергер, который впоследствии приведёт «Майами» к национальному чемпионству 1983 года. — Если бы захотел, даже не знаю, что бы я ему сказал. Но он захотел чашку кофе, так что я купил ему кофе, а сам обошёлся без него.

К тому времени, когда они добрались до кампуса, двухразовые тренировки уже шли полным ходом, и Шнелленбергер не стал терять время, сразу представив своего рекрута боссу, хотя и беспокоился, что тренер подумает о внешнем виде молодого человека. Выросший в неполной семье и небогатой среде сталелитейного края, Нэмет выглядел как уличный пройдоха: зубочистка во рту, клетчатый спортивный пиджак, из нагрудного кармана которого свисала цепочка карманных часов. Когда он поднялся на вышку Медведя и встал там, всё с той же зубочисткой во рту разговаривая с легендой, каждый человек на поле повернул голову и уставился на них в изумлении. Никого из игроков прежде не приглашали наверх к боссу. Они понятия не имели, кто этот парень, но понимали: он явно кто-то особенный.

Медведь пустил в ход своё обаяние, и Нэмет подписал соглашение с «Тайд».

Любому, кто видел Нэмета с мячом в руках, было ясно: перед ним будущая суперзвезда. Сочетание силы руки, быстроты, габаритов, жёсткости и футбольного ума, которым он обладал, появляется раз в поколение. Кроме того, даже будучи неопытным новичком, он излучал абсолютную, непоколебимую уверенность в себе. Позднее Брайант назовёт его самым талантливым спортсменом из всех, кого ему доводилось видеть. Юг был Нэмету непривычен, однако освоился он без труда. Вскоре он даже начал откликаться на «Джо Уилли», словно самый настоящий южный паренёк из Альбертвилла. Студентки слетались к нему, будто к одному из «Битлз».

В своём первом матче за университет Нэмет выглядел ветераном: он отдал три тачдаун-паса и помог «Кримсон Тайд» разгромить «Джорджию» 35:0 в стартовом матче сезона 1962 года — том самом, который впоследствии так дорого обошёлся The Saturday Evening Post. Сенсационный второкурсник привёл «Тайд» к сезону 10–1, завершившемуся победой 17:0 над «Оклахомой» в «Оранж Боуле». По сравнению с современными пасовыми атаками вроде тех, что используют «Майами» и «Флорида», статистика выглядит скромно, но для своего времени «Кримсон Тайд» эпохи Нэмета продвигал мяч по полю бешеными темпами. Разумеется, тренеры вроде Беара Брайанта не бросали пас на первом дауне или в ситуациях с короткой дистанцией, однако Джо Уилли установил новый университетский рекорд по завершённым передачам — 76 — и пасовым ярдам — 1192, одновременно повторив рекорд Гарри Гилмера по числу тачдаун-пасов за сезон — 13.

Всего один розыгрыш не позволил «Тайд» второй год подряд стать национальным чемпионом в 1962-м. Занимая первое место в рейтинге, имея за плечами серию из двадцати трёх матчей без поражений и уступая «Джорджии Тек» 0:7, «Бама» в концовке занесла тачдаун и решила играть двухочковую реализацию с выносом резервного квотербека Джека Хёрлбата.

— Сомнений не было… мы обязаны были идти на два очка, — объяснял Брайант своё решение. — Когда ты номер один в стране, на ничью не играют.

Весной 1963 года Брайант пригласил специалиста по пасовой игре Кена Мейера — будущего главного тренера «Сан-Франциско Форти Найнерс» — тренировать квотербеков и немного раскрепостить нападение. Нэмет по мере накопления опыта выглядел всё более впечатляюще, однако «Бама» проиграла два матча, которые должна была выигрывать: 6:10 «Флориде» — это стало одним всего из двух поражений команд Брайанта на «Брайант-Денни Стэдиум» — и 8:10 «Оберну».

Однако больше всего запомнились два матча, в которых Джо Уилли вообще не сыграл.

В воскресенье после убийства Джона Кеннеди в Далласе Пол Брайант узнал, что предыдущим вечером его звёздного квотербека видели выпивающим и шумевшим в закусочной за пределами кампуса. Употребление алкоголя во время сезона нарушало тренировочный режим, и, хотя о многих подобных случаях узнавали ассистенты и разбирались с ними сами, не беспокоя босса, если история становилась достаточно громкой, чтобы дойти до Брайанта, он считал себя обязанным вмешаться — и несколькими дополнительными утренними забегами дело обычно не ограничивалось. Рассказывать, собственно, было почти нечего: Нэмет, старший менеджер команды Джек «Хут Аул» Хикс — лучший друг Нэмета — и ещё двое игроков выпили несколько бутылок пива и сидели в закусочной под названием Captain Cooke’s. В те времена девушки обязаны были возвращаться в общежития и дома студенческих сестринств к полуночи, поэтому, когда студенток запирали на ночь, Captain Cooke’s обычно заполнялся парнями, ушедшими из баров или проводившими своих подруг домой. Никакой драки или серьёзного происшествия не было; некоторые ребята просто начали шуметь, а Нэмет попался лишь потому, что хозяин заведения узнал его и позвонил Брайанту.

Тренер вошёл в столовую Bryant Hall и подозвал Нэмета. Они прошли в личную комнату тренера в общежитии, где Брайант рассказал ему, что услышал, и спросил, правда ли это.

— Да, сэр, — ответил Нэмет. — Я выпил пива.

Брайант едва не лишился чувств, потому что прекрасно понимал, что теперь обязан сделать, и предполагал, что это будет стоить ему двух важнейших матчей — против «Майами» и «Оле Мисс» в «Шугар Боуле».

— Я могу либо отстранить тебя, либо позволить сыграть в этих двух последних матчах, а потом мне придётся уйти в отставку, — сказал тренер своему звёздному квотербеку. — Потому что, если я выпущу тебя на поле, то нарушу все свои тренерские принципы.

— Нет, тренер, я не хочу, чтобы так произошло, — ответил Нэмет, и его глаза наполнились слезами. — Я приму наказание.

Прежде чем принять окончательное решение, тренер собрал ассистентов и изложил им ситуацию. Все в комнате, кроме двадцатисемилетнего Джина Столлингса — медлительного в речи вундеркинда, игравшего у Медведя в «Техас A&M», — выступили за то, чтобы оставить Нэмета в команде.

— Если бы это был я, — твёрдо сказал Столлингс, — вы бы меня выгнали.

— Я не думал ни о том, что лучше для команды, ни о том, что лучше для Джо Нэмета, — признавался тренер линии Дьюд Хеннесси, выступавший за то, чтобы оставить Нэмета. — Я думал: как, чёрт возьми, мы собираемся обыграть «Майами» и «Оле Мисс» без нашего квотербека… и что будет с моей премией за боул.

Когда высказались все, Брайант завершил совещание и сказал штабу, что примет решение сам и сообщит им. На следующий день он снова собрал тренеров и объявил, что отстраняет Нэмета.

— Вы вообще о Джо не думаете, — отчитал он своих помощников. — А для Джо это будет лучше всего.

Никто за пределами тренерского штаба не знал о поступке Нэмета, поэтому Брайант легко мог проигнорировать случившееся или назначить своему звёздному квотербеку какое-нибудь символическое наказание. Но Брайант твёрдо верил, что Нэмету необходимо преподать урок относительно правил и ответственности, а если закрыть глаза на случившееся, дисциплина в команде может пострадать. Решение также отражало удивительное чувство справедливости тренера: он хотел дать команде понять, что правила остаются правилами и что, если на их нарушении попадётся звёздный квотербек, наказывать его будут ничуть не мягче, чем какого-нибудь манекена для отработки блоков из тренировочного состава.

Когда по Bryant Hall поползли слухи, что стартовый квотербек и старший менеджер отстранены до конца сезона и выселены из общежития спортсменов, фулбек-второкурсник Стив Боуман, который в тот вечер гулял вместе с Нэметом и Хиксом, вернулся к себе и начал собирать вещи.

— Я просто сидел и ждал стука в дверь, — вспоминал Боуман, которому предстояло стать фулбеком сборной All-SEC в чемпионских командах «Бамы» 1964 и 1965 годов. — Я знал: если выгоняют Джо и Джека, у меня вообще нет шансов. Это единственный случай в жизни, когда я по-настоящему боялся что-то потерять. Я боялся потерять всё.

Товарищи Боумана его не выдали, и стука в дверь так и не последовало.

Тренер устроил Нэмета в обычное студенческое общежитие на территории кампуса и сказал квотербеку, что весной тот сможет вернуться в команду, если больше не будет попадать в неприятности. Штабу он категорически запретил чем-либо помогать Нэмету. В день, когда газеты крупными заголовками сообщили о его отстранении, Джо Уилли заглянул в кабинет Брайанта с одной последней просьбой:

— Вы не могли бы позвонить моей маме? Просто объяснить ей всё. Сказать, что всё будет хорошо.

Тем временем Алабама с огромным трудом победила «Майами» 17:12 в матче, который транслировался на всю страну, а квотербеком был резервист Джек Хёрлбат. В «Шугар Боуле» против чемпиона SEC «Оле Мисс» командой руководил второкурсник Стив Слоун — лучший школьный квотербек штата Теннесси в 1961 году. Без Нэмета «Тайд» считался аутсайдером, но на следующий день после совершенно неожиданного снегопада в Новом Орлеане Тим Дэвис забил четыре филд-гола, и «Бама» выиграла 12:7.

— Тренер Брайант научил меня тому, что за всё приходится платить, — впоследствии говорил Нэмет. — Он был прав, а я неправ.

Друзья Нэмета считают, что наказание стало для него сигналом тревоги и сыграло огромную роль в превращении дерзкого мальчишки в серьёзного профессионала.

— Джо любил тренера Брайанта как отца, — рассказывал Джек Хикс, до сих пор остающийся одним из ближайших друзей Нэмета. — Период отстранения, наверное, был самым тяжёлым временем в его жизни, но он уважал решение тренера Брайанта. Джо знал, что тренер прав, и это сделало его лучше, как человека.

Несколько университетов попытались вытащить Нэмета из опалы у Брайанта, однако он решил остаться и доказать тренеру, что заслуживает второго шанса. Вернувшись в команду весной, Джо Уилли помог «Баме» провести сезон без поражений и завоевать национальное чемпионство 1964 года. Бомбардир из Бивер-Фолс вернулся эффектно, однако в четвёртом матче сезона против «Норт Каролина Стейт» получил первую из целой серии травм колена, которые будут мучить его до конца карьеры, и из-за больной ноги до конца сезона делил игровое время со Стивом Слоуном.

Из всех выдающихся матчей Нэмета в багровой форме самым незабываемым стал тот, который Алабама проиграла. Уже объявленный национальным чемпионом «Тайд» уступал «Техасу» 0:14 во второй четверти «Оранж Боула» 1965 года, когда Нэмет вышел со скамейки вместо Слоуна.

Подобно хромому Кирку Гибсону, который в первой игре Мировой серии 1988 года кое-как вышел из дагаута и выбил победный хоумран, Нэмет захромал на поле с туго перебинтованным правым коленом. Двумя днями ранее он снова повредил хрящ, и боль была сильнейшей. Угрозы выноса от него не исходило никакой — он едва мог ходить. Но Нэмет вставал в кармане и устроил настоящее показательное выступление в пасовой игре, раз за разом отправляя идеальные передачи прямо под непрекращающимся давлением защиты. Статистика гласила: восемнадцать точных передач из тридцати семи, 255 ярдов и два тачдауна, однако игра была гораздо значительнее любых цифр. Во втором тайме поле принадлежало ему, словно пустая сцена.

Уступая 7:21 после первой половины, Нэмет в начале четвёртой четверти приблизил «Тайд» до 17:21, а затем, в последние минуты, Джимми Фуллер перехватил пас «Техаса», подарив «Баме» новую жизнь на 34-ярдовой отметке «Лонгхорнс». Нэмет сделал точные передачи Рэю Огдену и Стиву Боуману, после чего три выноса Боумана довели «Баму» до одного ярда от зачётной зоны — четвёртый даун и гол. Не обращая внимания на боль, Нэмет решил сыграть сам и исчез в море оранжево-белых маек. Всё было очень близко — слишком близко, чтобы большинство телезрителей могли с уверенностью сказать, пересёк ли он линию. Поднявшись, Нэмет стряхнул с формы мел разметки, однако судьи постановили, что тачдауна не было.

После матча Брайант восхищался мужеством своего квотербека, но отказался спорить с судьями относительно эпизода у зачётной линии.

— Когда находишься настолько близко, нужно заносить так, чтобы никаких сомнений не оставалось, — сказал он.

На следующее утро Джо Нэмет подписал самый дорогой контракт в истории профессионального спорта — 427 тысяч долларов — с «Нью-Йорк Джетс». Дерзкий умник с непринуждённым обаянием отправлялся навстречу истории: ему предстояло стать самоуверенным квотербеком, гарантировавшим победу над «Кольтс» в Супербоуле III, главной звездой своей эпохи, благодаря которой Американская футбольная лига обрела достаточный вес, чтобы в 1970 году объединиться с Национальной футбольной лигой.

И никто не гордился им сильнее человека, который когда-то наказал его за несколько выпитых бутылок пива.

Брайант штудировал свод футбольных правил словно Библию. Тренеры его эпохи говорили, что, вероятно, именно он стал причиной появления большего количества новых правил, чем любой другой тренер в истории, потому что был намерен использовать в своих интересах каждую лазейку. В первые годы в Алабаме он оформлял футболистов как борцов, бейсболистов, легкоатлетов и представителей других видов спорта, чтобы обходить ограничения на количество футбольных стипендий, — после чего SEC запретила эту практику. Зимой он записывал своих игроков на зачётные учебные занятия, во время которых они надевали наплечники и шлемы и изучали основы футбола; NCAA вмешалась и приняла новое правило, запрещавшее такие курсы. Он купил игрокам стильные багровые дорожные пиджаки, чтобы придать команде немного лоска, пока национальная ассоциация не постановила, что такие вещи выходят за рамки необходимой экипировки студенческого футболиста. Кроме того, Брайант прекрасно умел использовать малоизвестные правила, помогая своей команде побеждать по субботам, что наглядно продемонстрировал третий матч сезона 1965 года против «Оле Мисс».

Действующие национальные чемпионы приехали на Legion Field с неубедительным результатом 1–1. В стартовом матче «Джорджия» провернула спорный «фли-фликер» и сенсационно победила 18:17. На плёнке было видно, что оба колена Пэта Ходжсона находились на земле, когда тот сделал боковую передачу Бобу Тейлору, занёсшему победный тачдаун, однако судьи постановили, что Ходжсон лишь отбил мяч, а это было разрешено правилами. Для «Бамы» Брайанта это стало самым ранним поражением в сезоне с тех пор, как Билли Кэннон и компания обыграли «Тайд» в стартовом матче 1958 года.

Менее чем за пять минут до конца встречи с «Оле Мисс» «Бама» уступала 10:16. Но Стив Слоун повёл «Кримсон Тайд» в захватывающий драйв из четырнадцати розыгрышей на восемьдесят восемь ярдов и завершил его девятиярдовым выносным тачдауном — 17:16. Трижды за этот драйв «Бама» реализовывала четвёртый даун с короткой дистанцией, сохраняя атаку в живых. По ходу победного марша Брайант назначил розыгрыш с тэклом, имеющим право на приём, задействовав бывшего фулбека Джерри Данкана, который прорвался на двадцать два ярда и принёс первый даун. Этот трюковой розыгрыш позволял линейному нападения стать легальным игроком с мячом, если тот выстраивался чуть позади линии скриммиджа; при правильном исполнении защита обычно оказывалась застигнута врасплох.

Главный тренер «Оле Мисс» Джонни Воут был вне себя от ярости. В то время многолетний наставник «Ребелс» представлял SEC в комитете NCAA по футбольным правилам и на межсезонном заседании потребовал запретить подобные розыгрыши.

— Я начал личную кампанию за то, чтобы избавиться от этого правила, — рассказывал он.

— Джонни просто не собирался отпускать нас с заседания, пока мы не запретим этот розыгрыш, — вспоминал бывший тренер «Арканзаса» Фрэнк Бройлс, возглавлявший комитет. — Так что мы изменили правило.

Через две недели после волевой победы над «Оле Мисс» «Бама» играла вничью с «Теннесси» и в последние минуты приближалась к победному тачдауну. И тут талантливый квотербек-второкурсник по имени Кенни Стейблер на четвёртом дауне выбросил мяч за пределы поля на двухъярдовой отметке «Волс». Стейблер был уверен, что идёт третий даун, и пытался остановить время. Когда прозвучал финальный сигнал и зафиксировал мучительную ничью 7:7, менеджеры никак не могли найти ключ от раздевалки, а пятидесятидвухлетний Брайант был настолько зол, что растолкал игроков и со всего размаха врезался плечом в дверь. Одного удара хватило — дверь разлетелась в щепки, словно в сериале Mannix.

Брайант полностью взял ответственность за ничью на себя — а для него она мало чем отличалась от поражения. Но игрокам он сказал, что они всё ещё способны выполнить свою ежегодную цель и стать национальными чемпионами. Это звучало нелепо для всех, кроме тех, кто верил в чудеса.

— Вы всё ещё можете стать национальными чемпионами, если сами этого захотите, — сказал он. — А если нет, значит, я в вас ошибся.

Пять недель спустя Алабама разгромила «Оберн» 30:3, завоевала чемпионство SEC и завершила регулярный сезон с результатом 8–1–1 на четвёртом месте в рейтинге. Через несколько дней тренер вызвал в кабинет девятерых выпускников, чтобы обсудить, в каком боуле они хотят сыграть. Те хотели отправиться в «Коттон Боул» против «Арканзаса». Будучи второкурсниками и третьекурсниками, они уже ездили в «Шугар Боул» в Новый Орлеан и «Оранж Боул» в Майами, поэтому молодым людям, в основном выросшим в маленьких городках Алабамы, хотелось увидеть как можно больше мира за чужой счёт. Игра в «Коттон Боуле» в Далласе казалась им отличной идеей.

— «Коттон Боул»? — перебил Брайант, качая головой. — Мы не хотим в «Коттон Боул». Поедем туда — и не сможем бороться за национальное чемпионство. А вот если отправимся в «Оранж Боул»…

Затем он подошёл к доске и нарисовал схему самого безумного дня в истории боулов. Настоящая фантастика. UCLA, сказал он, сенсационно обыграет занимавший первое место «Мичиган Стейт» в «Роуз Боуле». LSU отправится в «Коттон Боул» и ошеломит второй номер рейтинга «Арканзас». А поскольку Associated Press впервые собиралась провести финальное голосование спортивных журналистов и комментаторов после боулов, четвёртая Алабама сможет добраться до главного приза, если обыграет третью «Небраску» в «Оранж Боуле». Даже за миллион лет трудно было представить, чтобы такое сочетание сенсаций позволило столь далёкому претенденту стать национальным чемпионом, однако выпускники Алабамы поверили в невероятную фантазию тренера и начали готовиться к «Небраске». А потом всё произошло именно так, как он предсказал.

Днём проиграли «Мичиган Стейт» и «Арканзас». А вечером, в прайм-тайм, в «Оранж Боуле» Алабама выиграла атакующую перестрелку у непобеждённых «Небраска Корнхаскерс» Боба Девейни — 39:28. Алабама, завершившая сезон американских горок с результатом 9–1–1, стала первой командой, выигравшей национальное чемпионство с поражением и ничьей.

Победа стала демонстрацией пасового таланта квотербека-выпускника Стива Слоуна, входившего в сборную All-America. Пусть сдержанный, глубоко религиозный Слоун и не обладал яркостью любимца обложек Нэмета, в 1965 году он побил университетские рекорды Нэмета по ярдам — 1453 — и завершённым передачам — 97. Перед «Оранж Боулом» он был переполнен уверенностью, особенно после разговора с тренером.

Отношения Брайанта с квотербеками были куда более близкими, чем с остальными игроками, и перед каждым матчем, обычно после командного обеда, он отправлялся гулять со всеми своими представителями на поле.

— Просто несколько напоминаний, — обычно говорил он, после чего переходил к игровому плану, сильным и слабым сторонам конкретного соперника и значению основных добродетелей школы футбола и жизни Брайанта — например, необходимости всегда знать номер дауна и сколько ярдов осталось пройти.

В последующие после 1965-го годы он неизменно хотя бы раз за сезон рассказывал своим квотербекам печально известную историю Кенни Стейблера как пример того, что даже лучшие способны совершать глупейшие ошибки, стоящие команде матчей. Но главным образом эти прогулки и разговоры были способом поднять самооценку квотербеков перед большим боем.

Когда Брайант и его квотербеки гуляли по пирсу неподалёку от гостиницы в Майами, он отвёл Слоуна в сторону и отступил от обычных напоминаний.

— Послушай, Стив, — сказал он. — Не думаю, что мы сможем остановить «Небраску». У них слишком много таланта. Нам придётся просто набрать больше очков. Поэтому бросай, когда захочешь. На любом дауне.

Слоун был потрясён.

— Для тренера Брайанта это было полным отходом от привычного, — рассказывал он. — Мы в среднем делали всего около шестнадцати пасов за матч, и существовали довольно строгие правила относительно того, когда можно пасовать, а когда нельзя. На первом дауне не бросали никогда. Если на втором оставалось шесть ярдов или меньше, обязательно играли вынос. И вдруг он разрешает мне пасовать хоть со своей одноярдовой линии, если захочу. Это казалось совершенно чуждой концепцией.

В «Оранж Боуле» предыдущего года Нэмет пасовал намного чаще, чем обычно позволял Брайант, но лишь потому, что «Тайд» уступал и оказался в отчаянной ситуации. Теперь Медведь предлагал Слоуну играть так, словно команда отстаёт, с самого первого драйва. Освобождённый от обычных ограничений футбола «Бамы», Слоун воспринял слова тренера буквально. Он бросал короткие передачи глубоко на своей половине поля. Бросал дальние на первом дауне. Огромные линейные «Небраски» снова и снова преследовали его и сбивали с ног, но он неизменно поднимался — даже после повреждения хряща в плече. Когда они бросались на него, Слоун иногда вставал на носки и поднимал мяч чуть выше, буквально за пределы их досягаемости, а Рэй Перкинс и остальные ресиверы «Бамы» продолжали ловить передачи и убегать на простор. За вечер Слоун выполнил двадцать передач из тридцати семи на 296 ярдов и два тачдауна, обеспечив «Тайду» преимущество 24:7 к перерыву, после которого «Небраска» уже не оправилась. Алабама превзошла «Хаскерс» по набранным ярдам 512–378, хотя на самом деле разница в игре была куда значительнее.

Ближе к концу первой половины, когда матч уже находился под контролем, тренер отправил на поле резервного гарда с посланием:

— Скажи Стиву, что ему необязательно пасовать на каждом дауне.

Девейни из «Небраски» назвал выступление Алабамы «величайшим атакующим шоу, которое я когда-либо видел».

«Оранж Боул» продемонстрировал одну из фундаментальных сильных сторон Брайанта. Понимая, что его быстрых маленьких парней ждёт огромная проблема в лице более крупной и талантливой «Небраски», он полностью изменил стратегию нападения, хотя это противоречило практически всему, во что он верил в атакующем футболе. Брайант не был прикован цепью к однажды усвоенным убеждениям. Он был прагматиком, а способность приспосабливаться и давать своей команде максимальные шансы на победу лишь делала его сильнее.

Отец Кена Стейблера пил, чтобы убежать от боли. Алкоголь приглушал шум в голове, помогал спасаться от мучительных воспоминаний о войне с Гитлером, забывать о целой жизни разочарований, потраченном впустую времени и чувстве вины. Но выпивка выпускала наружу других демонов. Однажды вечером, когда крепкому шестнадцатилетнему Кенни, квотербеку школьной команды Foley Tigers, было шестнадцать лет, он пришёл домой и увидел отца, направившего дробовик на мать. Бывший пулемётчик загнал её вместе с остальными детьми в угол и говорил, что сейчас перестреляет их всех. Почему — он не объяснил. Кенни сцепился с отцом за оружие и наконец сумел вырвать дробовик у более крупного и злого мужчины, после чего спрятал его. Оружие он убрал подальше, но воспоминания остались с ним навсегда.

— Когда в шестнадцать лет у себя дома ты уже смотрел в ствол дробовика, — говорил Стейблер, — третий-и-двадцать уже не кажется такой страшной ситуацией.

Четыре квотербека All-America, приводившие Алабаму к чемпионствам в 1960-е, приехали в Таскалусу с совершенно разным прошлым и совершенно разными характерами. Пэт Траммелл вырос сыном врача в Скоттсборо, штат Алабама, и отличался не только интеллектом, но и невероятной психологической стойкостью. Джо Нэмет вырос в неполной семье в холмах Пенсильвании, был сыном сталелитейщика, смышлёным и самоуверенным. Стив Слоун происходил из типичной южной семьи среднего класса из Кливленда, штат Теннесси, был глубоко верующим и скромным. Кенни Стейблер был сельским парнем из Фоли, штат Алабама, бежавшим от отца-алкоголика, а его характер представлял собой странную смесь зрелости и инфантильности.

— Тренер Брайант обладал особым даром находить общий язык с совершенно разными молодыми людьми независимо от их происхождения, — говорил Стейблер. — У него было невероятное чутьё на людей. Он знал, как заставить каждого из нас тянуться выше и стремиться заслужить его одобрение.

Унаследовав мантию Траммелла, Нэмета и Слоуна, Стейблер в 1966 году, на третьем курсе, выиграл борьбу за место стартового квотербека и занял собственное место в истории «Бамы». Его часто называли леворуким Нэметом. Человек по прозвищу Снейк был прирождённым пасующим: великолепное быстрое движение руки, мощнейший бросок, отличное чувство мяча. Он мог оставаться в кармане и бросать прямо навстречу набегающему пас-рашу или выкатываться наружу и швырять мяч, опираясь на заднюю ногу. Будучи неуловимым бегущим квотербеком, в свой третий сезон он стал лидером «Кримсон Тайд» не только по пасовым, но и по выносным ярдам. Кроме того, он был талантливым бейсбольным питчером и отказался от подписного бонуса «Нью-Йорк Янкис» в пятьдесят тысяч долларов ради возможности играть у Медведя. Молодой Стейблер мог быть безрассудным, нетерпеливым и недисциплинированным, и эти качества доставляли ему неприятности как на поле, так и за его пределами.

У опытных «Тайд» 1966 года практически не было явных слабостей — состав был мощным и сыгранным как в нападении, так и в защите. К концу года Брайант назовёт эту команду лучшей из всех своих. У «Бамы» были великолепная пасовая игра и ресиверы — два игрока All-America Рэй Перкинс и Деннис Хоман, — надёжная выносная игра с Лесом Келли, прекрасная защита квотербека и, как обычно, убийственная оборона во главе с дефенсив-беком третьего курса Бобби Джонсом из All-America. «Кримсон Тайд» выиграл все десять матчей регулярного сезона с общей разницей очков 267–37. Второй раз за шесть лет Алабама стала лучшей командой страны по пропущенным очкам — всего 3,7 за матч: шесть «сухих» побед и только пять пропущенных тачдаунов за весь год.

Только матч с «Теннесси» получился близким — и превратился в классику. Уступая 0:10 перед началом четвёртой четверти, Стейблер организовал тачдаун, а затем за 3:23 до конца довёл команду до одноярдовой линии «Волонтирс». Стив Дэвис забил филд-гол, и «Бама» повела 11:10. Менее чем за минуту до конца «Теннесси» двумя длинными пасами прошёл почти всё поле и получил возможность пробить победный филд-гол… который ушёл вправо.

Ответный матч с «Небраской» в «Шугар Боуле» получился избиением. Признанный MVP Стейблер выполнил двенадцать передач из семнадцати на 218 ярдов и два тачдауна. Защита позволила чемпионам Big Eight с результатом 9–1 набрать всего 128 ярдов суммарного нападения. Итоговые 34:7 могли быть ещё более разгромными.

— Они ещё сильнее, чем показывает счёт, — сокрушённо признал после игры Боб Девейни. — Алабама — лучшая футбольная команда, которую я когда-либо видел.

Алабама претендовала на беспрецедентное третье подряд национальное чемпионство, и её коронация, казалось, должна была быть совершенно очевидной. Но единственный раз за всю историю студенческого футбола действующий двукратный национальный чемпион завершил сезон без поражений и ничьих — и остался без титула. Такое пренебрежение выглядело так, словно Мухаммед Али нокаутировал Джо Фрейзера в первом раунде, а затем группа бухгалтеров собралась и лишила его чемпионского пояса.

19 ноября в Ист-Лансинге, штат Мичиган, занимавший первое место «Нотр-Дам» сыграл вничью 10:10 со вторым «Мичиган Стейт» в классическом матче, который многие объявили величайшей игрой века. Получив мяч в концовке, главный тренер «Айриш» Ара Парсегян отказался пытаться выиграть — решение совершенно немыслимое для человека из Моро-Боттома. Однако и опрос спортивных журналистов Associated Press, и голосование тренеров United Press International присудили национальный титул «Нотр-Даму» с результатом 9–0–1. «Мичиган Стейт» с тем же результатом занял второе место, а Алабама с результатом 11–0 осталась третьей.

Во время весенних тренировок 1967 года Стейблер повредил хрящ в колене во время бегового упражнения. На восстановление требовалось несколько недель, поэтому Брайант велел ему пропустить весеннюю практику и сосредоточиться на лечении. Но Снейк тяжело переносил вынужденный простой: перестал ходить на занятия, забросил обязательные часы учёбы, а затем вообще сбежал в Фоли и принялся дни и ночи напролёт гулять и бегать за девушками. Пропуск занятий в мире Брайанта считался серьёзнейшим проступком; если требовалось, ассистенты на рассвете колотили в дверь и собственными руками вытаскивали игрока из постели. Вылететь из университета означало практически смерть, а Снейк находился на грани отчисления и потери стипендии. При этом он даже не подозревал, что тренер знает о его прогулах. И вдруг совершенно неожиданно пришла телеграмма:

ВЫ ОТСТРАНЕНЫ ОТ КОМАНДЫ НА НЕОПРЕДЕЛЁННЫЙ СРОК.

ТРЕНЕР ПОЛ У. БРАЙАНТ

— Я вполне мог всё выбросить на помойку, — говорил Стейблер более тридцати лет спустя, уже глядя на те события глазами отца двух маленьких дочерей. — Я мог спустить в унитаз всю свою жизнь и даже не задуматься об этом. Мне просто было плевать. Тренер Брайант понимал, что я делаю, а я сам — нет.

Отец, который в трезвом состоянии всё же обладал немалыми достоинствами, хитростью заставил Кенни вернуться в университет. Необразованный, но смекалистый автомеханик Стейблер-старший договорился с местным адвокатом составить фальшивое письмо от армии США, в котором говорилось, что Снейка призовут на службу, если он не вернётся в колледж. Война во Вьетнаме бушевала уже более двух лет, а ежедневные сообщения о погибших омрачали вечерние выпуски новостей. В 1967-м, «летом любви», антивоенные демонстрации начинали набирать силу. «Занимайтесь любовью, а не войной!» Стейблер совершенно не хотел во Вьетнам, поэтому поддельное послание сработало идеально. Он вернулся в Таскалусу и при помощи ассистентов «Бамы» Джимми Шарпа и Пэта Дая выпросил у университета прощение и восстановился — это была лёгкая часть. Затем набрался смелости и отправился на встречу с Главным.

С дивана в кабинете Стейблера Пол Брайант казался настоящим гигантом. Диван буквально поглощал сидящего игрока, словно зыбучий песок, тогда как стол босса стоял чуть выше, лишь усиливая его и без того устрашающее присутствие — словно кривое зеркало. Медведь молча слушал рассказ своего квотербека, а нервный южный голос Стейблера пулемётной очередью заполнял комнату. Всё тело Кенни дрожало, словно у промокшей собаки, и он гадал, замечает ли это Главный. Брайант держал в пальцах сигарету Chesterfield без фильтра, время от времени затягивался, а затем сплёвывал прилипшие к губам кусочки табака. Клубы дыма висели между ними подобно туману, а Главный смотрел сквозь него прищуренными глазами — тяжёлым, пронизывающим взглядом.

— Стейблер, — наконец прорезался сквозь туман низкий голос, — ты не заслуживаешь места в этой команде.

Нервный квотербек продолжал умолять дать ему шанс, но Главный словно больше его не слышал. Аудиенция закончилась.

— Тренер, — произнёс Стейблер своим протяжным голосом уже на выходе, — я всё равно вернусь на тренировку.

— Это мы ещё посмотрим, — ответил Брайант и приказал парню закрыть за собой дверь.

Примерно через неделю Джимми Шарп разыскал своего бунтаря. На его лице сияла широкая улыбка.

— Тренер Брайант сказал, что ты можешь вернуться, — сообщил он. — Потому что не согласился принять «нет» в качестве ответа.

Хотя в то время Стейблер был слишком молод и незрел, чтобы это понять, встреча в кабинете Главного была испытанием. Босс хотел увидеть не только то, хочет ли его парень вернуться, но и насколько сильно. Готов ли он бороться? Пройдя первое важнейшее испытание — многие из тех, кто приходил умолять о втором шансе, в итоге отправлялись работать на бензоколонку, — Стейблер явился в первый день предсезонных тренировок и поднялся в комнату с экипировкой за своей корзиной. В ней лежали тренировочная майка и прочие необходимые вещи. Все его товарищи из первого состава нападения носили красные майки. Второй состав — белые. Были корзины с синими, оранжевыми, зелёными и другими майками. В корзине Стейблера лежала коричневая.

Коричневая.

Очередной раунд психологической войны со стороны Главного, который позаботился о том, чтобы блудный сын, MVP прошлогоднего «Шугар Боула», получил майку самого низкого цвета в иерархии — цвета, соответствовавшего любимому слову босса для человека или вещи, которую он презирал: «дерьмо». Даже тренировочный состав не носил коричневых маек.

— Следующие несколько недель я постепенно пробивался наверх через все эти составы, а из меня каждый день вышибали всё дерьмо, — вспоминал Стейблер. — Он специально делал мою жизнь настолько тяжёлой, чтобы проверить, не сдамся ли я. Но сдаваться я не собирался. Я решил вытерпеть всё, что он на меня обрушит.

В стартовом матче сезона против «Флорида Стейт» первым квотербеком вышел Джо Келли. Стейблер принял управление атакой во втором драйве, и занимавшей второе место в рейтинге «Баме» понадобилась каждая капля его таланта, чтобы выжить в безумной ничьей 37:37 с нерейтинговыми «Семинолс». В тот вечер защита «Тайд» позволила FSU набрать столько же очков, сколько пропустила за весь сезон 1966 года. Снейк уровня All-America доказал свою преданность команде и привёл «Тайд» к сезону 8–2–1, завершившемуся в том числе поражением 16:20 от «Техас A&M» в «Коттон Боуле». «Эггис» тренировал бывший игрок и ассистент Брайанта Джин Столлингс. А самый памятный розыгрыш своей студенческой карьеры Снейк совершил против «Оберна», пробежав по грязи сорок семь ярдов ради победного тачдауна в матче, завершившемся 7:3.

Хотя Стейблер так никогда и не избавился от репутации дикого парня, его жизнь изменилась благодаря отстранению и последующему возвращению, организованным тренером. В начале 1970-х Снейк стал лидером главных бунтарей профессионального футбола — «Окленд Рэйдерс» — и привёл команду Джона Мэддена к победе в Супербоуле. Он стал центральной фигурой пятнадцатилетней профессиональной карьеры и заработал миллионы. И хотя впоследствии Брайант временами задавался вопросом, не слишком ли мягко обошёлся со Стейблером, сам Снейк считал его человеком, оказавшим на его жизнь самое сильное влияние: тем, кто познакомил его с такими понятиями, как дисциплина, тяжёлый труд и жертвенность, тем, кто научил его быть мужчиной.

— Он спас мою задницу, — говорил Стейблер. — Я собирался всё выбросить на помойку, но он увидел во мне что-то, что стоило спасти. Он наказал меня и бросил мне вызов именно в тот момент, когда это было необходимо. Без него я, наверное, сейчас наливал бы выпивку за стойкой, заправлял машины или промышлял какими-нибудь аферами.

Семена падения Алабамы конца 1960-х были посеяны ещё в чемпионские времена Джо Нэмета и быстрых маленьких парней. Рекрутинг — жизненная кровь любой успешной программы студенческого футбола — пострадал сразу по нескольким причинам. Соперникам удавалось убедить многих лучших школьников, что при таком количестве великих игроков в составе «Бамы» они никогда не выйдут на поле. Охваченный амбициями Брайант совершил ошибку, начав приглашать больше парней из-за пределов Алабамы и Юга, а многие из них сдавались, когда становилось трудно, потому что «Кримсон Тайд» значил для них гораздо меньше. Тренерский штаб слишком медленно приспосабливался к появлению узких специалистов в первые годы эпохи раздельных составов нападения и защиты. А сам босс, окружённый всё большей славой, проводил всё больше времени вне кампуса.

Защита «Бамы» прошла путь от доминирующей к посредственной, а затем к чудовищной. В сезоне 1968 года с результатом 8–3 «Тайд» пропустил больше очков — 139, — чем команды 1960, 1961 и 1962 годов вместе взятые. Затем стало ещё хуже. В сезоне 1969 года с результатом 6–5, включавшем унизительное поражение 33:47 от «Колорадо» в «Либерти Боуле», защита «Бамы» позволила соперникам набрать больше очков — 268, — чем команда пропустила в безвыигрышном сезоне 1955 года — 256. В классическом матче национального телевидения против «Оле Мисс», который «Тайд» выиграл 33:32, один только Арчи Мэннинг организовал больше очков, чем Алабама пропустила за весь сезон 1961 года. В год первой высадки человека на Луну даже «Вандербилт» сумел обыграть «Тайд», и ещё вопрос, какое из этих событий казалось невероятнее.

— Во многих матчах нас просто превосходили по людям, — вспоминал раннинбек Джонни Муссо, второкурсник команды 1969 года. — Было немало команд, которые долгие годы терпели побои от Алабамы, и, когда им наконец представилась возможность, они отыгрались на нас по полной.

Пока некогда грозная защита рассыпалась, босс всё сильнее увлекался профессиональным стилем пасовой игры из кармана. Он понимал: единственный способ побеждать — набирать больше очков, чем соперник. Хотя во времена Нэмета, Слоуна и Стейблера Алабама располагала одной из самых мощных пасовых атак студенческого футбола, пас всегда оставался тактическим оружием внутри более общей стратегии — наладить вынос и контролировать игру на линии скриммиджа. В эпоху Скотта Хантера пас превратился уже в основную стратегию, и в 1969 году третьекурсник из Мобила сделал больше попыток паса — 266, — чем Нэмет за два последних сезона в качестве стартера, попутно переписав университетскую книгу рекордов. При этом линия нападения была плохо приспособлена к пасовой защите, поэтому вместе с ростом результативности у «Бамы» резко увеличилось количество потерь мяча и сэков.

В 1970 году, пока Хантер продолжал набирать ярды, тачдауны и перехваты, а защита окончательно увядала на пути к результату 6–5–1, специальный опрос NCAA провозгласил Алабаму командой десятилетия — 1960-х. Интриги в этом выборе было немного, однако награда лишь напомнила болельщикам Алабамы, насколько далеко пала их когда-то доминировавшая программа, и подчеркнула, насколько привычным они стали считать человека, который вернул её к величию. Спад доказал, что даже могучий Медведь способен ошибаться, и после каждого нового сокрушительного поражения разговоры о его будущем становились всё громче.

В своей воскресной телепрограмме по ходу сезона 1970 года тренер вызывающе посоветовал «болельщикам хорошей погоды» «идти к чёрту», поскольку Пол Брайант — спортивный директор — сам решит, когда Полу Брайанту — тренеру — пора уходить. Многие решили, что он был пьян. Нет. Он просто был зол.

В том же году он был близок к тому, чтобы покинуть Алабаму и принять очень выгодное предложение возглавить «Майами Долфинс». Несколько месяцев спустя, когда над программой уже висел тяжёлый запах трёх неудачных сезонов, Брайант, его друг Джон Маккей из «Южной Калифорнии» и их жёны провели несколько дней в квартире на пляже в Пойнт-Клир неподалёку от Мобила. Ему нужно было от всего уехать, но по-настоящему сделать это он никогда не мог.

Один известный выпускник университета заглянул к ним на ужин, и, когда тренер в одиночестве отправился прогуляться по пляжу, спонсор отвёл Маккея в сторону.

— По-моему, он сдаёт, — сказал мужчина. — Думаю, футбол ушёл вперёд, а он остался позади.

Маккей рассмеялся вслух. Он сказал этому человеку, что тот сошёл с ума.

Гений Брайанта в умении приспосабливаться вскоре должен был привести его к ещё большей славе.

P/S

Если вам нравится перевод — буду рад лайку, репосту или подписке. Это лучший способ поддержать канал и помочь ему расти -t.me/firstdown_ru